Носители. Сосуд (СИ) - Лаженицын Иннокентий - Страница 1

Носители. Сосуд

Пролог

– Что объединяет любовь, ненависть, нежность, жалость, скуку, злость, тоску, печаль? – каждое следующее слово было произнесено мною быстрее предыдущего и неразборчивее. Завершила это перечисление многозначительная пауза. Правый уголок губ приподнялся, пытаясь нарисовать на моем лице улыбку. – Все это чувства, – продолжил я, видя отсутствие интереса к моему актерскому таланту и мастерству, – и это далеко не полный их список. Порой ты даже не можешь объяснить, что конкретно чувствуешь. Тебя просто разрывает на части и бесит все! – последнее слово прозвучало слишком громко и напористо, собеседник дрогнул. – Можно это оправдывать проблемами с психикой, возрастными изменениями или же циклами луны, – загибал я пальцы. – Но все это лишь чувства, – загнутые пальцы распахнулись, выпуская невидимую энергию в сторону молчаливого слушателя. – Иногда они так переплетаются друг с другом, что мы не можем понять, что с нами происходит. – Второй уголок губ достиг уровня первого, улыбка окончательно сформировалась. Мне очень хотелось, чтобы в ней была нотка дьявольщины. – Даже шизофрения и сумасшествие – это лишь обострение каких-либо чувств. Каждый из нас пытался с ними бороться, пытался взять их под контроль, пытался научиться ими управлять. Абсолютно пустая затея. Они живут в нас с самого рождения, возможно, что и до него. – Очередная многозначительная пауза не возымела эффекта. – Никто не задавался этим вопросом, потому полемика тут бесполезна. Вероятно. Да я даже уверен! Порой ты вспоминаешь, какие решения принял, и думаешь: сделай ты другой выбор, все было бы иначе. Может, даже хвалишь себя. «Какой я молодец, поступил именно так, если бы не я, бабушка не перешла бы дорогу и ее сбил грузовик», – очередная пауза. Мне самому было не до конца ясно, в чем смысл этого монолога. Скорее всего, мне просто не хватало общения с людьми, и это была компенсация столь печального пробела в моей нынешней социальной жизни. – Но нет, ничего ты не решал, за тебя решили чувства. Ты марионетка в их руках, ты не способен их контролировать, – продолжил я свое выступление, присев на корточки около своего неблагодарного и молчаливого слушателя. – В своей жизни мне встречались два типа умных людей, ну не то чтобы умных, скорее сообразительных. Первый тип просто отключает сознание и живет чувствами, он понимает, что ничего не может сделать с собой, когда его мозг порождает то или иное чувство. Они быстро влюбляются, сразу лезут в драки, радостно и открыто веселятся, искренне ненавидят – в общем, премилые ребята. Жаль, но век их недолог, сгорают они быстро, чувства просто захватывают их. Когда организм не сопротивляется их влиянию, они, как вирусы, быстро добивают свою жертву, и происходит окукливание, как мы это называем. Это процесс, при котором человек окончательно теряет контроль над своим телом и разумом, можно даже сказать, он умирает, и хозяином его тела становится чувство. Такие куклы опасны для общества, потому что бесконтрольны. Они уже не люди, а чистое чувство, цель которого – наполнить себя силой любым способом. Это не так страшно, если человека поглотила скука, к примеру, а вот если гнев или так знакомая тебе ненависть, – подмигнул я собеседнику. – В итоге таких индивидов, точнее кукол, просто уничтожают. Кстати, очень много хороших музыкантов, и вообще творческих людей, тому яркое подтверждение. Они захлебываются чувствами и совершенно незаметно превращаются в марионеток. Окружающим поначалу это кажется последствием алкоголизма или наркомании, но, как правило, вредные привычки тут ни при чем. Мы их устраняем, и придумывают душещипательную историю о самоубийстве и его творческих муках. – Я встал с корточек. – А вот второй вариант, он более умный. Люди, концентрирующиеся на одном из чувств. Они, конечно, не лишаются полностью и других, но они выбирают доминирующее и питают его. Никогда не задумывался, почему самые противные и ненавидящие всех старушки живут дольше всего? – расхаживал я кругами, не прерывая рассказ, с детства не мог сидеть на одном месте. – Все это тонкий баланс, который они несут в себе. Они могут оправдать себя, когда они в шестнадцать лет со шпаной по подъездам гениталиями терлись. Но двадцатипятилетнюю соседку Любочку, приходящую с молодым человеком в десять вечера, считают проституткой. Они действительно искренне ее ненавидят. Она молода, красива и ходит с кавалером, в то время как бабки всех своих кавалеров уже довели до могилы. Но при этом вечером они с любовью пекут пирожки своим толстым, некрасивым, избалованным, тупым внукам. Которые еще и по-хамски с ними разговаривают. Все ради того, чтобы ненависть полностью не пожрала ее. Конечно, она делает это все неосознанно, но именно такая модель поведения дарует ей долгую жизнь. Как это ни печально, – изобразил я наигранную печаль на лице по поводу жизнестойкости самых неприятных и мерзких бабок в мире.

Мой оппонент, если его можно было так назвать, с трудом улавливал суть всего произнесенного мною. По его лицу ручьем бежал холодный пот, зрачки были сужены от страха. Он был похож на зверька, загнанного в угол хищником, который был сыт и просто игрался со своей добычей. Жесткость не была мне свойственна, просто хотелось пообщаться, но вряд ли он это понимал.

– Знаешь, меня называют своего рода извращенцем из-за вот такого общения с вами. Мои коллеги просто приходят, щелк – и все. Но мне кажется, каждый имеет право на общение в свой последний час. Получить ответы, как и почему они тут оказались. Излить свою душу. Попросить прощения. Поплакаться, в конце концов. Последняя исповедь, она важна, а у меня времени много, потому я всегда готов выслушать. – Мой миролюбивый тон не возымел успеха и не подтолкнул собеседника к общению. – Кстати, многие из моих клиентов гораздо более разговорчивы, чем ты, – с упреком взглянул я на своего молчаливого оппонента. – Иногда мне даже хочется, когда время подходит прощаться, испытать к вам жалость. Но не могу, не умею, не моя это ниша. Ты пойми! – в очередной раз я попробовал привлечь его внимание громким голосом и наигранной театральностью. – Вы же мне как дети, нахожу вас. Взращиваю. Смотрю, как вы живете, как развиваетесь, набираетесь сил. Жду, когда станете посочнее, так сказать. Хотя знаешь, – приложил я палец к губам и поднял глаза вверх, обдумывая мысль, неожиданно сформировавшуюся в голове, – совершенно неожиданно меня озарило. Общение с тобой уже приносит свои плоды. – Улыбка в очередной раз украсила мое лицо. – Появляются новые мысли, умозаключения. Философия моего бытия пополняется. Ты полезен, черт возьми! – моя радость была, конечно же, наигранна. Но мне нравился этот никому не нужный фарс и показуха. – Так вот. Вы мне не как дети, а скорее как гуси, откармливаемые для фуа-гра. Но только не массовым способом, а индивидуальным. Как если бы у каждого гуся был свой диетолог, который точно знал, чем именно кормить его, чтобы печень была как можно больше и вкуснее. Но это не делает мое отношение к вам менее трепетным.

Мой неразговорчивый собеседник никак не мог отойти от шока. Причиной тому был не только страх, но и количество употребленного им алкоголя и, возможно, наркотиков. Мне не нравилось работать с людьми в неадекватном состоянии. Слишком много времени уходило на то, чтобы доказать им, что все это реально.

– Ладно, хватит софистики, перейдем к конкретике. К тебе. Как упоминалось ранее, люблю поговорить. Потому хочу обсудить с тобой, что же это такое вокруг происходит и каким таким расчудесным образом мы с тобой тут встретились. – Я развел руками, охватывая помещение вокруг. – На самом деле у тебя была уйма шансов оказаться в совершенно другом месте, но твои чувства привели тебя ко мне. Точнее сказать, одно из чувств, кстати, ощущаю, как оно в тебе закипает. Оно ведь почти довело дело до конца, а тут появился я. В отличие от тебя, ему известно, чем все это завершится и что уже ничего не поделать. А все потому, что оно оступилось прямо на финишной прямой. Чуть больше осторожности – и не было бы меня тут. Но! Спасибо за такой сюрприз! – развел я руками и натянул максимально очередную улыбку. – Месяц назад обнаружить тебя на такой стадии. Просто сказка. Как правило, годы уходят на такой жирный кусок. Так что у меня своего рода праздник сегодня. – Он был ужасным собеседником, но отличным слушателем, я решил все же дать ему еще какое-то время прийти в себя, надеясь, что шок и стресс поборют тлетворное влияние алкоголя и наркотиков. – Говорят, перед смертью человек видит всю свою жизнь. Глупость! Я ничего не видел, хотя, скорее всего, причина в том, что смерть моя была скорее формальной, нежели реальной. Но в любом случае сведения у меня есть точные – ничего человек подобного не видит. Скорее всего, это просто его воспоминания сами всплывают, тем более если человек прожил хорошую жизнь и ему есть что вспомнить. Но это не про тебя, – похлопал я его по плечу. – Во-первых, ничего хорошего тебе о себе не вспомнить, ну только если последнюю группу детского сада. Во-вторых, ты столько пьешь и употребляешь, – наградил я его укоризненным взглядом. – Я вообще удивлен, как твой мозг еще способен вести хоть какую-то умственную деятельность, не то что помнить, что было неделю назад. Но у тебя сегодня счастливый день. Я с тобою, – еще один ободряющий хлопок опустился на его плечо, – моя миссия – помочь освежить свою память, рассказать, как все было. Ты, наверно, думаешь, что перед тобой добрейшей души человек и филантроп? – его пустые глаза подтверждали мою теорию, думать сейчас он был не способен.