В мышеловке (СИ) - Лари Яна - Страница 1

Яна Лари

В мышеловке. Бонус

1

Драгомир

В кабинете полумрак. Тяжёлые шторы задёрнуты, дверь заперта, халатик на Раде призывно распахнут и только мерзкая песенка Шрека из соседней детской, не даёт полноценно насладиться моментом. На всё про всё у нас от силы минут десять.

- В этот раз надеешься, успеем? - в тон моим мыслям усмехается жена. Ироничный надломленный желанием голос и горячий выдох в область шеи напрочь смазывают чувство времени. Слишком много различных желаний разом гудят в моей крови, не давая сосредоточиться на чём-то одном: от острой необходимости насытиться теплом её тела, до дикой, припекающей сети артерий спешки.

- Я рехнусь, если опять придётся ждать ночи, а ты снова уснешь, читая детям сказки. Рехнусь, слышишь? - хрипло бормочу, подхватывая её под ягодицы и усаживая на комод. - Иди ко мне, румны*, ты же не позволишь любимому слететь с катушек?

Не слететь с катушек - это значит одной ногой развести острые коленки и, зарываясь пальцами в длинные иссиня-чёрные волосы, запрокинуть ей голову, чтобы торопливо зацеловывать приоткрывшиеся губы, впитывая в себя вкус мелиссового чая и отдавая взамен аромат эспрессо.

Это любить крепче, чем когда-либо показывал, не ставя под сомнение искренность ответного чувства. Больше не пытаться унизить, сломать, переделать. Обнимать гибкий стан, жадно притягивая ближе, под короткий звон ремня и шорох упавших брюк, а затем резко выдохнуть, от ощущения безграничного единства, когда единицей времени становится поделенный на двоих воздух. Когда неважно собственное имя и в тоже время нет ничего более волнующего, чем слышать его между сдерживаемых стонов.

Это вжиматься в податливое тело судорожно, порывисто, словно боясь упустить свою птичку. Страшась потерять её даже сейчас, когда за соседней стеной подпевают Шреку наши пятилетние двойняшки, а грязные тайны прошлого остались лишь мелкой кляксой где-то на задворках памяти. Знаю, что сам далеко не подарок и вряд ли когда-нибудь стану паинькой, но теперь моё упрямство направленно в другое русло - да, малышка, хорошо-то как! - я учусь укрощать уже не её, а самого себя, срываясь с цепи лишь в такие моменты: убойные как девять грамм свинца, пущенных в висок.

И тут, - правильно, когда ж ещё детям поиграть с пультом! - из-за стены во всю мощь звучит голос мультяшного осла:

- Мы уже приехали?

- Нет! - в один голос рычим мы с Радой и не менее возмущённый Шрек.

-Если ты сейчас остановишься, я сыпану в твой ужин яду, - разгорячёно шепчет жена, для убедительности прикусив мне ключицу и крепче сжимая мои бёдра ногами. Её затянутые страстью глаза - фантастическое зрелище. Мерцающие тёмные ониксы на корню срубающие самоконтроль, глядя в которые мне проще сдохнуть, чем прерваться.

- Если остановлюсь, - заверяю сквозь сжатые зубы. - Сам его приму.

- Уже приехали?

Вот же заладил, тупица ушастый.

- Нет.

- Уже приехали?

- Нет.

- А теперь?

- Да, - с нами в унисон.

- Честно?

- НЕТ!

- Да! - Рада не то, что застонала - она вскрикнула, прогоняя через меня шквал пронизывающей дрожи. Шквал настолько дикий и разрушительный, что я попросту не в состоянии вникнуть в природу наступившей тишины. Мыслей в голове ноль, всё замерло во взвинченном ожидании. И вот он - миг во вневременности, в котором нас по отдельности не существует. Есть только моё отражение в её глазах, её запах в моих лёгких и наши губы, алчно крадущие воздух друг у друга.

- Вот теперь... - "приехали", хочу закончить я, но затмение уже сошло и слуха достигают тоненькие голоса детей:

- Мама, мамочка! Откройте!

- Упс, - вспыхивает Рада, запоздало закрывая ладонью рот. Вот именно, что "упс" это уже не в первый раз, звукоизоляцию нужно ставить однозначно. Не спорю, её эмоциональность сносит башню, но сдаётся мне, дети всерьёз начали подозревать папочку в рукоприкладстве.

- Мам, не бойся! Я здесь, - барабанит в дверь сын, напоминая о веренице мрачных сцен в моём собственном детстве, когда я также пытался спасти свою мать. Один раз даже успешно. Приехавшие на вызов испуганного ребёнка пожарники отвлекли внимание разъярённого отца на полыхающий в нашем дворе навес для дров. Правда, тем же вечером, когда до родителя дошло, чьих это рук дело, маме пришлось обратиться к старой шувани* Розе, чтобы унять мою боль. Младший брат Давид на тот момент ещё не родился и это единственное, что спасло меня от серьёзных травм. Я всё ещё являлся единственным наследником клана Золотарёвых.

Наверное, поэтому, по хребту ледяными ожогами проносится беспокойство, и становится тошно, до оскомины, до зуда в подреберье. Потому что хочу, чтобы Миро никогда не сжимал кулачки от бессилия, не имея возможности заступится за мать, а Мари твёрдо знала, что даже в цыганской семье женщина вправе требовать доброго отношения.

- Иду, птенчики, - пытаясь совладать с дрожью в голосе и одновременно запахнуть халат, отзывается Рада.

Ободряюще улыбаясь, целую голубоватую венку, пульсирующую на бледном виске жены, а руки уже тянутся к спущенным брюкам. Нужно пошевеливаться, натиск на дверь только усилился - дети мгновенно среагировали на подозрительные изменения материнского тона.

- Что за шум, а драки нет? - широко улыбаюсь, глядя в настороженные лица двойняшек.

- Почему вы кричали? - бойко выступает из-за спины брата Мари, взволнованно уставившись на растрёпанную мать и по обыкновению беззастенчиво игнорируя прозвучавший вопрос.

- Это вы первые шумели, - дипломатично замечает Миро, тут же поджимая нижнюю губу, чтобы дрожью не выдать, как он на самом деле напряжён.

- Меня напугала мышь! - экспромтом выдаёт жена, посылая виноватую улыбку замершему в дверях мейн-куну. Тот, похоже, от подобной наглости порядком ошалел. Во всяком случае, бездна негодования в янтарных глазах указывает именно на это.

- Именно, - киваю, приобнимая её за плечи, чтобы убедить детей в отсутствии злого умысла. - Мама испугалась, и мне пришлось её спасать.

- Так и было. Спасибо, мой защитник, спас. А теперь топай, мы дальше сами. - Рада укоризненным взглядом указывает мне на надетую задом наперёд футболку, на что я лишь пожимаю плечами. Вряд ли наших маленьких детективов заинтересуют подобные мелочи. Тем более что их вниманием благополучно завладел вальяжно развалившийся в ногах кот.

- Так ты дом охраняешь? - сердито выговаривает ему Миро, на что тот, мяукнув что-то явно нецензурное, мастерски прикидывается трупом. Беспроигрышный ход в любой непонятной ситуации. Жаль налоговая на такой финт не поведётся, я бы закосил.

- Хо-хо! - тоном Эллочки людоедки восклицает Мари, протягивая руки к мейн-куну, что в данном контексте переводится как: "Спокойствие, из этого бестолкового лентяя ещё не поздно выбить дурь или на крайний случай пустить на воротник". Наученный жизнью бедолага, едва уловив злодейские нотки в голоске юной хозяйки, благоразумно рвёт когти, неистово звеня подвешенным к ошейнику бубенцом.

Обменявшись с Радой проказливыми взглядами, мы дружно вздыхаем. Теперь на ближайшие полчаса ему погоня обеспеченна. Подставили мы Кастрюльку капитально. Жена, хмуря тонкие брови, уже приоткрывает рот, дабы прочесть сорванцам очередную лекцию из серии "даёшь уважение братьям нашим меньшим", но я настоятельно подталкиваю её к дверям.

- Иди в душ, мы пока пирог сварганим.

Ну как пирог - это, пожалуй, громко сказано. Скорее фруктовую лепёшку, которую дети по выходным готовят именно со мной, ведь Раду бы инфаркт хватил, узри она как наши чада уплетают ложками топленый шоколад и сахар. Да меня б самого ещё пару лет назад покоробило от одной мысли, чтобы встать у плиты, но уже в первый год их жизни многому пришлось научиться: и готовить худо-бедно, и посуду мыть, когда птичка вырубалась прямо во время завтрака, и колыбельную петь сквозь сон посреди ночи. Согласен, помогать женщине в домашних делах западло, увидит кто - засмеют, вот только оно того стоит. Да и псы недаром едят свой корм - никто не проскочит незамеченным в наш автономный мирок, ревностно обнесённый глухим забором.