Жизнь номер 2016: «Песни девочки не со звёзд» (СИ) - Савенков Сергей - Страница 1

Жизнь номер 2016: "Песни девочки не со звёзд"

Круг первый. «Совёнок»

Рейтинг 21+ Действие происходит в вымышленной стране. Все совпадения случайны. Книга содержит нецензурную брань, сцены насилия и употребления психоактивных веществ. Это не сборник мудрых идей и не руководство к действию. Мнение героев не обязательно совпадает с позицией автора. Всем героям больше шестнадцати лет. Автор не рекламирует употребление наркотиков, насилие, секс.

Только семья и работа! Остальное — удел власть имущих!

"А если стал порочен целый свет,То был тому единственной причинойСам человек: лишь он – источник бед,Своих скорбей создатель он единый". Данте Алигьери

«Совёнком» лагерь назвали придурки-взрослые. Лупоглазых пернатых поблизости не было, а подростки напоминали совят, только если особенно сильно накуривались, что случалось нечасто — три-четыре раза в неделю. В последнее время было не до того, в лагере все помешались на сексе.

Неудивительно. У секса имелось неоспоримое преимущество. Никто не заплатит за то, что ты накурился.

Унитаз этот был не из тех, что встречаются в приличных домах. Щека скользила в говне, а перед носом, как жуткий кровавый спрут, плавал использованный тампон — в воде, колыхаясь, висели щупальца-нити.

— Жри, сука, тварь! — Танюха елозила моей головой по полочке унитаза…

В таком положении я оказалась из-за того, что депутат областного совета Дидюлько не подарил Танюхе айфон. Я слышала разговор с полковником Мясоедовым, из райотдела. Девчонки тогда напились, и я пряталась под кроватью.

— Сел твой куратор, Танюха. Подкинули порно, «цэ-пэ». Не то, чтобы он не имел своего, да это же надо искать…

— А когда его выпустят?

— Выпустят? — Мясоедов опешил. — Да никогда! Будто не знаешь, что делают там с педофилами… А всё почему? Потому, что он жадный! Поверь, самый страшный порок! Вот и с айфоном тебя наебал. Зря сосала! — до ушей долетело ласковое похлопывание. — Не рыдай, мой член не хуже.

Не то, чтоб Танюха особо расстраивалась из-за напрасной работы, она ведь любила сосать. Однако, айфон нужен был позарез — чтобы стать круче всех в интернате. Здесь, в летнем лагере, на её титул не было претендентов. На «зимних квартирах» всё куда жёстче. Там таких Танек…

Ленка, подруга и «заместитель» Танюхи, принялась распускать слухи. Девчонки хихикали: «Зря, дурочка, сперму глотала!», замолкая и отводя взгляд при появлении попавшей впросак предводительницы. Власть пошатнулась, и требовалась сакральная жертва, на роль которой я подошла идеально.

Кто же ещё? Умная и начитанная девчонка с той стороны, из Макеевки, с русской фамилией Котина, японским, и тоже «кошачьим» именем Мика, которую десять лет любили родители.

Что с того, что мне от ума одни неприятности? Что с того, что я по национальности украинка? Что с того, что родителей больше нет?

Десять счастливых лет, полных любви! Десять лет!

Такого никто в интернате представить не мог. Здесь за малейшую ласку готовы на всё. Только, откуда она возьмётся? Волшебники в голубых вертолётах давно не летают, магия нынче другая — магия чёрных машин и мигалок.

За всё в жизни нужно платить, а за счастье — по максимуму. Всем наплевать, что его давно нет, и даже воспоминания, как прошлогодний сон.

Другим ничего и не снилось. Раз было — плати!

Впрочем, для травли хватило бы и того, что я — альбинос.

Мучительница убрала руку. Я распрямилась и встала напротив неё.

Наверное, со стороны это выглядело, как встреча демона с ангелом: черноволосая крупная Таня и хрупкая белокожая Мика.

Но, это только со стороны. Ангелов тут не бывает, все мы пытаемся выжить.

Я часто моргала, по щеке стекало дерьмо, кровь из разбитого носа капала на пол.

— Танюха! Ты осторожнее с кровью, она ведь спидозная! Трахалась там с солдатнёй. Это здесь — недотрога, — Ленка шмыгнула носом и плюнула, стараясь попасть в лицо. На рукаве моей худи повис зелёный харчок.

Что ж, грязнее не буду.

У меня гепатит, а не ВИЧ, но девчонкам плевать на детали.

— Тварь уАТОшенная! — пинок в живот отбросил меня на стену. Посыпался град ударов. Крови девчонки уже не боялись.

— А ну, відвалите! Швидко!

Девчонок сдуло, как ветром. Только Танюха буркнула: «Тебе-то, какое дело?» Но связываться не стала.

— Міка, вставай.

Странно. Микой тут звал меня только Мурлыка.

Я поднялась, хотя это было непросто. А руку Злата не подала.

— Підемо, я тебе помию.

Мы прошли в умывальник. На гусак Злата надела обрезок чёрного шланга. Я сняла худи и кинула в раковину — придётся стирать. Лифчики я пока не носила, не было необходимости.

— Сhodź, chodź!

Я мылила голову и фырчала, а Злата поливала меня относительно тёплой июльской водой. Вода сразу же розовела.

Было чертовски приятно, обо мне так никто не заботился уже года три.

— Котя, Котя… Ну точно, як кіт! — смеялась Злата. — Біленький ласкавий котик!

Потом подала полотенце — откуда оно тут взялось?

Я вытерла голову. За моей короткой причёской не нужен уход. Растёрлась до пояса, бросая пугливые взгляды.

Злата смотрела как-то не так… Знаю я эти томные взгляды — так смотрят спонсоры.

— Тільки дуже худий…

Кончики пальцев коснулись моих узких бёдер. Пухлые губы скользили по уху, по шее, двигались ниже… Волосы щекотали голую кожу, от них пахло хлебом, мёдом и молоком.

Было приятно, как будто ты в маминых нежных объятиях. Я закрыла глаза…

Далёкое прошлое. Двадцать шестое июля. Последний мой день рождения, одиннадцать лет.

Мы вышли к реке. Печёт солнце.

Отец ловит рыбу, сестрёнка купается. Мама гладит по голове. Потом начинает мазать на хлеб ароматный мёд…

— Мама… Мамочка…

— Злата! — по коридорам несётся звонкое эхо. — Злата!

— Чорт!

Запах мёда и хлеба сменился вонью параши. Я распахнула глаза.

— Злата! Ты где? — в дверях появился Семёныч, и.о. начальника летнего лагеря.

Вообще, он отличный мужик. Только всегда появляется очень не вовремя.

Сердце пойманной птицей билось в груди. Очень хотелось быть кому-нибудь нужной. Очень хотелось мёда и молока.

— Злата! Что вы тут делаете? Почему везде кровь? — Семёныч нахмурился. — Котя! Что с тобой делала Злата?

Если б он знал! Вряд ли Семёнычу это понравится — весь Златин мёд достаётся ему.

Значит, мы теперь конкуренты. Смешно!

— Ні, Ігор. Навіщо це мені?

— А кто?

— Та дівчата! Танюха.

— Понятно, — Семёныч скривился, как будто от боли, и треснул по умывальнику. — Вот сука! Когда эта тварь успокоится!

— Якби не вона, то її…

— Її — не її, а получит!

— Не варто. Тоді Коте зовсім стане погано.

Семёныч вздохнул.

— Ладно, рыжуха, пошли, — он развернулся и зашагал на выход. Обернулся в дверях: — Котя! Пришлю с порошком…

Злата громко сказала: «Дівчат не дратуй!», томно прищурилась и шепнула на ухо, успев укусить за мочку: «До побачення, солодка Міка…»

Я снова осталась одна.

В голове всё звучало: «До побачення, солодка Міка…»

Сладкая? Это она, будто мёд!

Не слишком рассчитывая на обещание Семёныча, я принялась стирать худи.

Мыло с холодной водой стирало не очень. Я придирчиво нюхала худи и тёрла опять.

Порошок бы сюда! Но его отобрали девчонки. Хорошо хоть тепло, и высохнет быстро.

— Кто их дратует… — исковеркала я на русский манер, и устыдилась — Злату подобные вещи бесили.

Рыжуха была «западенкой». Родители всякий раз повторяли: «Это враги, хуже нет!» Странно, что враг оказался значительно лучше друзей.

Злату боялись.