Легенда о Чудограде Книга вторая. Наследие Радомира. Часть первая. Храм магии (СИ) - Шихматова Елена - Страница 1

Елена Владимировна Шихматова

Легенда о Чудограде Книга вторая. Наследие Радомира. Часть первая. Храм магии

Это лето выдалось на редкость комфортное: теплая погода и днем, и ночью, дожди не затягивались на несколько дней — оросив землю за час-два, тучи поспешно улетали дальше. Единственное, что ежегодно мучало всех, это мошкара, но на их счет существовал большой выбор снадобий, которые позволяли забыть о надоедливом писке на несколько часов или даже на целый день.

Приближался день летнего солнцестояния, традиционно отмечаемый почти во всех странах как главный летний праздник. В Истмирре в этот день проходили массовые народные гуляния, а один из городов становился центром праздника, каждый год разный город, в этом году столицей праздника был выбран Рувир. Такой порядок давал возможность жителям лучше узнать свою страну. И если не каждый раньше решался потратить праздничную неделю — а в Истмирре давалось три дня выходных до и три дня после праздника, вместе с самим днем летнего солнцестояния получалась ровно неделя — то теперь, когда птицы рокха по договору помогали людям, многие отправлялись в очередную столицу праздника на больших птицах. В праздничные дни они согласились перевозить людей только, чтобы доставить их к центру событий. Но кто-то предпочитал традиционно идти пешком или ехать верхом, в том числе Гедовин, Модест и Драгомир. Сейчас они, спустя семь лет после пробуждения магии, окончив Государственную Академию Истмирры, решили прогуляться до Рувира и просто отдохнуть после экзаменов. Они отправились верхом, но, едва выехав за город, друзья решили пройтись пешком.

За эти годы ребята выросли и повзрослели. Гедовин превратилась в симпатичную девушку, она по-прежнему предпочитала носить косу, сейчас уложенную в кичу на голове. В дорогу она оделась в удобный походный костюм — светло-серая рубашка с зеленой, вышитой цветами жилеткой и свободные серые штаны. События семилетней давности подарили Гедовин настоящую известность — еще бы, это же она разбудила Драгомира Дэ Шора, но не смотря на это девушка не зазналась, оставаясь прежней Гедовин, смелой и независимой, разве что иногда она злилась на некоторых ребят, пристающих к ней с расспросами о том, чтобы она рассказала, как все тогда было. Могли бы и просто ею заинтересоваться, а не только ее участием в известных событиях. Ей несколько раз казалось, что она влюбилась, но на деле она пока так ни с кем и не встречалась, а ее закадычными друзьями оставались Драгомир и Модест. Сейчас парни о чем-то разговаривали, но она не слушала их и шла молча, размышляя над тем, что же будет делать дальше, после окончания академии, вариантов было несколько, и девушка просто терялась, какой из них выбрать. Ребятам было проще. Драгомир — царевич, его путь и так понятен, Модест однозначно решил посвятить себя государственной службе, через две недели он отправится на службу в городское управление по коммунальным вопросам. А Гедовин мечтала о службе в МСКМ — международной службе контроля за магией, но в то же время она хотела вернуться в Рувир, в принципе там тоже было свое подразделение МСКМ, но тогда она была бы достаточно далеко от друзей и близких. Также она раздумывала над тем, чтобы работать в Велебинском Посаде, или в отстраиваемом заново Чудограде помогать в восстановлении города, еще ее звали в Южную Жемчужину, и она просто не знала, как отказать, пока так и оставив письмо с предложением без ответа. Тяжело вздохнув, Гедовин понурила голову.

Все нормально? — повернулся к ней Драгомир.

Да, все в порядке, — бодрым голосом ответила девушка и даже улыбнулась в ответ.

Взглянув на Гедовин своими невероятными синими глазами, он удостоверился, что все в порядке и вернулся к своему разговору с Модестом. Драгомир. Он всегда старался вести себя естественно, но иногда ему казалось, что он сходит с ума, потому что он по-прежнему практически ничего не помнил из своего прошлого, он знал, что тогда происходило, о многом ему рассказал Данислав, о чем-то он прочитал сам, в том числе из своего дневника, но знать и помнить, это совсем разные вещи. Порой ему казалось, что он не достоин всего этого, не достоин своих друзей, не достоин своего воспитателя, царя Изяслава, не достоин того шанса, второй жизни, которая ему была подарена. Ведь он — дитя другого времени, и когда-то ему уже был двадцать один год, так имел ли он право проживать все снова? Не многие знали, что творится у него на душе, как он из-за всего переживает, но Гедовин и Модест, став его лучшими друзьями, знали; с ними он, действительно, мог вести себя естественно, не терзаясь мыслью о том, что он здесь и сейчас не в том месте и не в том времени. И, конечно, еще одним человеком, который прочно закреплял его за Новым Временем — года стали считать с нуля, начиная с того момента, когда пробудилась магия, соответственно, сейчас шел седьмой год Нового Времени — была Анна, его милая и прекрасная Анна. Потому что как ни старался Изяслав отгородить их друг от друга, он даже просил Вителлия поговорить с девушкой, но разлучить их так и не удалось: вмешалась Амалия, которой Анна пожаловалась после того нравоучительного разговора с дядей, и Амалия поведала его величеству о том, как тяжело молодому человеку признать себя частью нового времени — в свою очередь об этом ей рассказала Гедовин — и что Анна как никто другой позволяет ему забыть обо всех сомневаниях и просто жить дальше.

Не успели друзья отойти далеко от Даллима, как их нагнала птица рокха, ребята сразу узнали Баруну — птицу рокха властителя магии, который пожаловал к ним собственной персоной, при том, что всего два часа назад он их видел и пожелал им хорошо провести время. За эти годы Данислав из паренька с необычной внешностью превратился во взрослого статного мужчину, которого могли не узнать разве что совсем маленькие дети. Как и научила его госпожа Руяна, он всегда одевал добротную дорогую одежду, но, впрочем, никогда не подчеркивал свое богатство, меняя, например, каждый день наряды как какая-нибудь взбалмошная царевна, а вот Модест не раз подтрунивал над ним, говоря, что у того каждый день праздник — а как еще описать его одежду, украшенную золотом или серебром? Вот и сейчас, обратив внимание на одну только серебряную цепочку на его темно-синем камзоле-безрукавке, Модест покачал головой, словно говоря брату: я прав, а ты — неисправим. Дан догадывался, о чем тот мог подумать, но сделал вид, что ничего не заметил, потому как у него было более важное дело, чем возражения брату, и сейчас его серые глубокие глаза взирали на троих ребят требовательно и вопросительно.

Что? — удивленно спросил Драгомир, так как оказался к Даниславу ближе всех.

Но Дан только вздохнул и, сняв с сумку, закрепленную справа на седле Баруны, бросил ее Драгомиру.

Держи.

Мы что-то забыли? — спросил молодой человек, ловя сумку.

А вы ее, что еще не обнаружили?

Кого? — не понял Драгомир.

И тут из боковой сумки, закрепленной у седла его лошади выглянула голова.

Папа! — обиженно сказала девочка. — Вы ведь говорили, что у меня еще нет ронвельда! Как же вы догадались, что я здесь?

Девочка, внешне похожая на мать и на отца, была очень хорошенькой, с толстыми светлыми косичками и озорными карими глазами. Задумав во что бы то ни стало ехать с ребятами, она специально одела с утра свободные легкие штаны темно-зеленого цвета и с длинными рукавами джемпер того же цвета, украшенный вышитыми белыми мишками. Ухватившись за луку седла, Дамира выбралась из сумки и села верхом.

Да уж догадался, коли ты два дня об этом твердила.

Сумка. Девочка. Драгомир ахнул.

Дамира, а где же хлеб?

Я его выложила, — удивленная его вопросом ответила малышка, — мне там и так тесно было, а хлеб и вовсе мешал.

Данислав возвел глаза к небу и вновь вздохнул.

Мы купим по дороге, — заверил его Модест.

Хорошо. Только я вас очень прошу, вас всех, будьте осторожны.

Не беспокойся, — бодрым голосом сказал Модест. — Мы вооружены и очень опасны.