Разрушение в школе Прескотт (ЛП) - Стунич С. М. - Страница 1

Перевод: @madlenabdel

Редактура: @rygrinn

Оформление: @aennaea

Эта книга посвящена моему самому коварному герою-вдохновителю. Если на западном фронте без перемен, это не значит, что я забыла тебя, милая.

Примечание автора

«Разрушение в школе Прескотт» — это обратный гарем, старшая школа, от врагов к влюбленным/любовь из ненависти/буллинг роман. Что это значит? Это значит, что наша главная героиня Бернадетт Блэкберд будет обладать, как минимум, тремя любовными интересами к концу серии. Это также значит, что в данной части книги любовные интересы полноценные придурки; также присутствуют флешбеки прошлых инцидентов, включая травлю. Эта книга не оправдывает травлю и не романтизирует ее. Если любовные интересы в истории хотят завоевать главную героиню, они должны ее заслужить.

Может быть тяжело, учитывая, что парни Хавок — мудаки.

Любые поцелуи/сексуальные сцены с участием Берни происходят по обоюдному согласию. Эта книга может быть о студентах старшей школы, но это не то, что подразумевается под Young adult. Персонажи — жестоки, эмоции — реальны, слово на букву «Т» часто употребляется. Присутствуют последствия суицида, упоминание абьюза в прошлом, ситуации сексуального характера и другие сценарии для взрослых.

Глава 1

Два месяца назад

Виктор Чаннинг

— Мы не можем так с ней поступить, — сказал Аарон, глядя мне прямо в лицо. Я пытался сдержать уродливую ухмылку от своих губ. Он не часто мне противостоит. Должно быть он правда любит Бернадетт.

Я почти усмехнулся, но сдержал эмоции в себе.

Конечно, он любит Бернадетт.

Мы все.

Но ни один из них не любит ее больше меня.

— Поступить так с ней? — эхом повторил Оскар, косо поглядывая на Аарона. Он сидел в первом ряду школьного театра, iPad в руке, как всегда проницательный и расчетливый. Чаще всего я позволяю ему придумать приз Хавок. Он понимает в цифрах и рискует так, как я никогда не буду. Я бы доверил ему свою жизнь.

Только… не сегодня.

Сегодня все будет немного по-другому.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — сказал Аарон, отталкиваясь от реквизита позади него, чтобы встать рядом с краем сцены. Я посмотрел вверх на него, но, несмотря на то что он ростом добрых шесть футов, я не испугался. Больше меня уже ничто и никогда не напугает. Черт, я не чувствовал реального страха с пяти лет. — Мы должны Берн так, как ни должны были кому-то другому.

— Давай дадим ей что-то полегче, немного отшлепаем по заднице и отправим ее восвояси, — сказал Хаэль, снимая черную кожаную маску дьявола с пальцем Каллума и надевая ему на лицо. — Черт, я бы заплатил, чтобы надрать задницу директору Ванн за нее.

Я засунул пальцы в карман джинсов и облокотился спиной на сцену, делая вид, что размышляю над их словами. Признаю, когда Бернадетт влетела в меня в коридоре в первый день школы, открывая эти накрашенные ядовитым оттенком губы, чтобы позвать Хавок, я удивился. Потом обрадовался. Потом отчаянно, невероятно загрустил.

Потому что если она позвала Хавок, то это значит, что ей нечего терять. Это значит, что у бабочки которую я пытался освободить, больше нет крыльев. Я могу оставить ее, но она больше никогда не полетит. Вместо этого, если она хочет править этим миром, она должна будет делать это, ползая на животе, как змея.

Из меня вырвался грубый смех, когда я зажег сигарету и сделал длинную затяжку, а в театре раздается вишневый треск.

Я знаю все о змеях. Я сам — одна из них, ядовитый ублюдок, который знает где и когда выстрелить, чтобы нанести максимальные разрушения. Это то, в чем я специализируюсь сейчас, разрушая и распределяя кошмары.

«Виктор, ты одинокий, отчаянный мудак», — думаю я, когда Оскар издает звук отращения.

— Она пришла к нам, — сказал он, но я знал, что он такой же как и все мы. Он не хотел ее рядом, не так как хотел я. Никто не хотел ее рядом так, как я. — Мы должны, по крайней мере, дать ей достойную цену или наша репутация разрушена.

— Разве она не заплатила более, чем положено, за наше дерьмо? — спросил Кэл, его убитый голос похож на разбитую звезду. Там когда-то был свет, но сейчас… ничего кроме черной дыры.

Я нахмурился и поднял голову вверх. Аарон все еще смотрел на меня, всегда блять смотрел на меня. Он винил меня в том, что я увел его девушку. По мне, он должен был бороться сильнее, если он так сильно хотел ее.

— Попроси ее надрать задницу Кали Роуз-Кеннеди для нас, — он мрачно улыбнулся, а потом натянул маску на лицо. Не такое уж и сильное различие между маской и мужчиной, ни для кого из нас.

Мы все монстры.

И ты собираешься сделать Бернадетт такой же, не так ли, Виктор?

— Мы должны извлечь пользу из нее, — размышлял Оскар, будто он и вправду рассматривал эту гребанную цену. — Но я бы предпочел это, если бы она была как можно дальше от нас. Давайте заставим ее перевести, скажем, пятьдесят тысяч в товар. Такой же милый, как она, это не должно быть так сложно сделать к концу года.

В этот раз, когда я засмеялся, звук был громким и сильным, так что отдавался эхом вокруг темной сцены театра школы Прескотт. Неужели? Драгоценное время моей Бернадетт потрачено на продажу травки? Ни за что, пока я дышу. У моей девочки есть потенциал.

— Нет, я так не думаю, — сказал я, изучая свою сигарету. Я мог чувствовать, как сузились глаза Аарона на меня, еще до того, как повернуться. Он знал, какой я эгоист, как сильно я хотел девушку, которая должна была быть его. — Если Бернадетт хочет помощи Хавок, она должна стать одной из нас.

— Что?! — прорычал Аарон, когда я медленно повернул голову, чтобы посмотреть на него.

Слабая улыбка расцвела на моем лице. Он смотрел на меня так, словно хотел убить. Может и хотел, я не знаю, но это Хавок. Убив, становишься членом банды, умерев, выходишь из банды (кровью вошел, кровью вышел)[1]. Кто знает, что может случится?

— Я хочу, чтобы Бернадетт Блэкберд стала… — я чуть не сказал «моей девушкой», но не сделал этого. Это ни для кого не честная цена. Все, что мы делаем, должно быть ради Хавок, выгодным Хавок. — Нашей девочкой, — Я потушил сигарету во встроенной пепельнице в одном из кресел театра. Настолько это место старо, что стулья не менялись с ранних девяностых. — Я хочу, чтобы она стала одной из нас.

— Ты, блять, спятил? — прорычал на меня Аарон, заметно трясясь. Он провел пальцами по своим каштановым волосам и посмотрел вниз на меня с жестокостью, переполнявшей его взгляд. — Ты не можешь желать ей такого, — Он шлепнул тыльной стороной одной руки по другой, чтобы подчеркнуть. — Ты не можешь хотеть для нее такого.

Я только покачал головой, поворачиваясь и ставя руки на край сцены. Без особых усилий, я поднимаю свое тело и переваливаюсь через борт, вставая на ноги перед ребенком, которого я защищал на детской площадке. Он прошел долгий путь с того времени, но для меня он навсегда останется Аароном-гребанным-Фадлером.

— Но я могу. И сделаю это, — Я улыбнулся. Признаться, это снисходительная улыбка, но я ничего не могу с собой поделать.

Когда дело касается Бернадетт Блэкберд, я не отличаюсь особой рациональностью. Однажды, в десятом классе, когда я делал вид, что ненавижу ее и лгал с каждым вздохом, Шелдон Эрнст пробормотал что-то о том, насколько сладкой на вкус должна быть ее киска.

Я бил его, пока он не мог стоять.

Потому что я ревновал.

И я влюблен.

Я всегда был влюблен в эту девушку.

Теперь, без какой-либо вины или сожаления, она может быть моей.

Я намерен довести дело до конца.