Дикая омега (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 1

«Дикая Омега»

Ленор Роузвуд

Тропы

Feral / Untamed Omega — дикая, агрессивная, укусит первым

Masked Spec-Ops Alphaholes — стая убийц в масках

RH / Reverse Harem — омега + пять альф

Psycho Pack Dynamics — ебанутая, нестабильная стая

Murder Husbands — альфы-убийцы, но преданные ей

Touch Her and You Die — одержимые защитники

Omega as a Weapon — омега как тайное оружие государства

Dark Daddy Energy — жесткий лидер стаи (Тэйн)

Silent Monster — молчаливый, изуродованный Призрак

Serial Killer Alpha — Валек, любимчик хаоса

Killer Medic — Чума: лечит и калечит

Golden Retriever Himbo with Rage Issues — Виски

Dystopian Hellscape — разрушенный мир, война, контроль Совета

Breeding Facility Threat — угроза «Центра Реабилитации»

Disposable Omega — героиня как расходный материал

Forced Proximity — закрытые помещения, миссии, клетки

Hurt/Comfort, но в стиле “bite first”

Trauma Bonding (dark!) — раны, шрамы, привязанность через боль

Conspiracy / Government Control — Совет, Ночные Стражи

Pack Bonding — медленное, агрессивное формирование стаи

High Heat — высокая интенсивность, феромоны, прайминг

“Only one omega left” — редкость = власть, опасность, охота.

Глава 1

АЙВИ

Металлическая дверь распахивается, скрипя на ржавых петлях. Я вскидываю взгляд от грязных плиток, которые успела пересчитать уже тысячи раз. Я давно сбилась со счёта, сколько месяцев меня держат в этой комнате. В этой прославленной «камере», где нет ничего, кроме дырки в полу и четырёх стен, между которыми трудно даже пройтись.

Но количество плиток я знаю точно.

Шестьсот восемьдесят пять.

Из-за приоткрытой двери врывается знакомый запах. Неповторимая вонища бета-самца. Я морщусь, когда охранник входит внутрь, оставляя грязные полосы от своих заляпанных сапог. Ночные Стражи убирать не станут. Они сюда не заходят — в одиночное крыло.

Чистый пол и нормальная еда — роскошь для «примерных омег».

А я лучше сдохну, чем позволю этим ублюдкам сделать из меня одну из них.

— Доброе утро, Шесть Один Семь, — ухмыляется он, выговаривая номер, который так давно заменил мне имя, что я почти его забыла. В его голосе он звучит как оскорбление. — Готова сегодня поесть?

Я смотрю на поднос в его мясистых руках. Свежая еда. Если, конечно, эту бурду вообще можно назвать едой.

Но мой предательский желудок всё равно болезненно сжимается и урчит — голодные спазмы, которые я упрямо игнорировала несколько недель, снова напоминают о себе. Я сглатываю, не желая давать бете удовольствие видеть, как я унижусь ради еды.

— Иди к чёрту, — хриплю я, голос ломается от долгого молчания.

Он мрачно усмехается, не впечатлённый моим упрямством.

— Поешь. Все едят. Рано или поздно твоя умная мордочка научится хорошим манерам.

Я встречаю его взгляд, сжимая челюсть. Если бы он знал, что мне довелось пережить до того, как меня затащили в эту дыру… Пара дней голодовки — ничто по сравнению с годами, когда я выживала на грани в диких землях после того, как моя мать…

Горло перехватывает, и я заставляю себя отогнать мысль. Прошлое — роскошь, на которую я сейчас не имею права. Мне нужна каждая крошка силы, чтобы выдержать этот новый кошмар. В выдерживании я мастер. Выживать наперекор всему — то, что у меня получается лучше всего.

Охранник ухмыляется шире и берёт с подноса бутерброд, демонстративно откусывая огромный кусок. Театрально стонет, разбрасывая крошки по своей засаленной форме и жуя с открытым ртом.

Отвратительно.

Беты всегда относились ко мне как к дерьму. Так было всегда. Альфы нас подавляют, беты нас ненавидят.

Словно мало было миру проблем после массовой ядерной войны и развала цивилизации — на арену появились альфы и омеги, рождённые у бывших нормальных, но облучённых людей, которых теперь называют бетами.

Альфы — больше, быстрее, сильнее. Идеальные солдаты.

Омеги — их сирены, запускающие инстинкты.

И мы редки.

Наше существование стало искрой войны: альфа-банды поднимались, разрывая на части хрупкие остатки общества, едва начавшего выбираться из ядерной зимы.

Пока не пришёл Совет. Они сочли альф угрозой, а омег — её причиной.

«Контролируешь омег — контролируешь альф».

Популярная поговорка.

Теперь омег, родившихся в «приличных» семьях, регистрируют сразу после появления метки и обучают в государственных школах — выращивают, чтобы раздать стаям и удерживать шаткое равновесие власти.

А остальные?

Оказываются здесь. В этой дыре под названием Центр Перевоспитания.

— Ммм, неплохо для помоев, да? — спрашивает бета, причмокивая. — Тебе стоит поесть, Шесть Один Семь. Я видел тебя, когда тебя сюда притащили. Такие формы… всё на своих местах — как у омеги и должно быть. А сейчас? Ты превращаешься в симпатичную маленькую спичку.

Меня выворачивает от его слов. Он подходит ближе, дразняще болтая перед моим лицом бутербродом. Запах дешёвой переработанной «колбасы» и несвежего хлеба бьёт в нос — пустой желудок снова протестующе скручивает.

Я не дам этому садисту удовольствия.

Лучше сдохнуть с голоду.

— Всего один укус, — уговаривает он. — Один. И я уйду. Дам тебе наслаждаться своей дырой в одиночестве. Ну что скажешь?

Не удивительно, что он так старается. Его начальство наверняка давит: их главная цель — заставить меня есть с рук. Каждый другой охранник сдавался: угрозы не работали, голодание не работало. Они всегда сдаются раньше, чем я. Кидают на пол старые объедки — ровно столько, чтобы я не умерла — и начинают попытки снова.

Но суть не в том, чтобы я поела.

Суть в том, чтобы я поела из руки альфы. Только так — по правилам Совета — меня переведут из одиночки обратно в программу «Реабилитации».

Даже Главный Наставник хочет этого — наш «благодетель». Его финансирование зависит от способности сделать из таких, как я, «идеальные подарки» для стай. Одиночка — это наказание на пару дней, максимум неделю. Чтобы омега ценил «роскошную» жизнь этажом выше.

Я понятия не имею, сколько времени я здесь. Перестала считать после пяти месяцев. Считаю только охранников, которые сдались. Даже у бет есть пределы.

Этот продержался дольше остальных. Но ему, кажется, нравится видеть, как я страдаю. После того случая, когда я попыталась откусить ему член, когда он попытался засунуть его мне в рот… теперь это личное.

Меня пробивает горькая усмешка — и я опускаю взгляд на плитки. Когда-то я была наивной. Думала, что беты не так уж плохи. В лагере они занимались своим делом, не трогая нас — омег, — пока мы выращивали овощи и готовили еду в костре.

Но здесь… Здесь они не лучше альф.

Хуже, возможно — без оправдания в виде феромонов. Альфы похожи на животных. И когда собака кусает — винят хозяина, а не собаку.

Сапоги охранника останавливаются в шаге от меня. Пахнет потом и страхом. Он приседает, бутерброд — прямо у моего лица. Я вижу каждую крошку, жирные пятна, просачивающиеся через хлеб.

— Открывай, — приказывает он сладким, но мерзким тоном. — Ты кожа да кости, девочка. Надо набраться сил, когда найдут стаю, достаточно тупую, чтобы тебя взять.

У меня вспыхивают глаза. Как будто я позволю хоть одному альфе меня коснуться…

Он пользуется моментом — и тычет бутерброд мне в губы, давя на стиснутые зубы. Я отшатываюсь, рычу, сбивая его руку. Оставшийся комок падает на пол с влажным шлепком.