Беги, если сможешь! - Яман Марго - Страница 1

Марго Яман

Беги, если сможешь!

Пролог

Заснеженный сад в свете вечерних фонарей оживленно блистал и переливался. Мерцающие, нарядные искры пушистого покрова рассыпались по земле и деревьям, притягивая восхищённые взоры городских жителей.

Зима выдалась богатой на белое одеяние и люди ей радовались, предвкушая новогодние праздники в окружении снежного торжества. Невзирая на холод, прогуливающихся в этот час было много.

Детвора допоздна каталась с горки, обустроенной в саду работниками, по дорожкам туда-сюда прохаживались парочки. Вокруг пруда, на котором организовали каток, украшенный новогодними гирляндами, проложили и лыжню. Даже в вечернее время можно было встретить любителей лыжной прогулки.

И только на садовых тропинках никого: свет фонарей туда почти не доставал и люди побаивались отклоняться от хорошо освещённых дорожек.

Однако на одну из тропинок, ведущую в глубину сада свернул человек. Неспешно двигаясь в сопровождении лохматого пса, даже со спины он излучал силу и уверенность.

Могучее телосложение не помешало ему выглядеть элегантно: добротное пальто с меховым воротником было явно пошито на заказ и безукоризненно облегало фигуру.

Руки он прятал в меховых накладных карманах и, шагая по тропинке, всё больше углублялся в необитаемую зимой и самую темную часть сада.

Его фигура почти растворилась в темноте, когда человек замер и изогнулся так, будто его настиг невидимый удар. Падая на тропинку, он захрипел, а тело его забилось в судорогах. Извиваясь от боли человек катался по земле, едва сдерживая стоны, рвущиеся наружу.

Лохматый пёс невозмутимо сидел рядом, ожидая финала этого внезапного припадка. Он не скулил, не суетился, будто и не беспокоился вовсе.

Человек затих. Какое-то время он лежал на снегу без движения, потом сел и со стоном обхватил голову.

– Неожиданно!– пробормотал он, с трудом поднимаясь, – весьма неожиданно,– пёс внимательно смотрел на своего человека, – поспешим, Велес!– продолжил тот, – нас ждёт Приморск!

Глава первая

Непогода, привычная для жителей Приморска, отплясывала с раннего утра свой ветреный и снежный танец. Мокрые хлопья налипали на лица горожан, пробирались за поднятые воротники, заставляя неприятно передергиваться каждого, кому не повезло выйти из дома и куда-то спешить.

Тарасу тоже не повезло. Его знобило, и ещё дома он никак не мог согреться, а с налипшей на лицо снежной жижей и подавно не удалось. Да и осадок от ночного кошмара до конца не развеялся: засел внутри неприятным колючим клубком.

Тарас шел медленно. Едва переставлял ноги и вяло уворачивался от ветра. Сюрпризов он сегодня не ждал. Ещё один мучительный и болезненный день, похожий на все предыдущие, который просто надо пережить.

Какой-то прохожий, бегущий к подошедшему автобусу, врезался в него и сбил с ног. Тарас шлепнулся прямо на асфальт и снежная кашица холодной влагой тут же проникла сквозь одежду.

Он почувствовал себя совершенно несчастным. Как, впрочем, и все последние месяцы.

Ровно с тех пор, как отец принял решение отправить отпрыска и будущего наследника фермы на обучение в частную гимназию.

Тарас ненавидел гимназию, отца и фермерское хозяйство, наследовать которое он совершенно не хотел, но его не спрашивали. Его никогда не спрашивали. Что есть, что пить, что надеть, с кем дружить… всё решал отец.

На мать надежды не было: она смирилась с отцовским диктатом и предпочла материнским заботам банковскую карту отца.

Тарас поднялся и поморщился, отряхиваясь. Видел бы его сейчас отец: бомжеватый вид промокшего подростка не имел ничего общего с его представлениями о наследнике.

С ранних лет Тарас чувствовал себя проектом, в который вкладывают деньги, чтобы однажды сорвать дивиденды. Ничего личного, просто бизнес.

Отец непрестанно им хвалился перед друзьями, соседями и поначалу эти хвалебные речи выглядели отцовской гордостью за сына. Маленький Тарас слушал, краснел от удовольствия и безгранично любил отца. Но с таким же азартом отец хвалился и новым стадом и новым оборудованием.

Выращивая себе достойную смену он не интересовался потребностями сына кроме тех, которые сам одобрил .

Повсюду таская за собой мальчика, Петр Семёнович категорически не признавал никакого его другого интереса, кроме интереса будущим владением, а ещё спортом и науками и жестоко пресекал любые отклонения от установленной им нормы .

Тарас это понял, когда принес отцу талантливый рисунок полей, которые днём посещали с отцом. Он несколько часов с любовью выписывал разнотравный покров и бежал к отцу в кабинет, предвкушая похвалу, а получил пощечину и сломанные карандаши. Тогда-то мальчик и прозрел, слушая, как отец отчитывает мать за неподобающее воспитание.

Тарас перешёл зебру: ненавистные ворота гимназии, украшенные к новому году сияющей гирляндой выглядели насмешкой этому утру и настроению Тараса. Хотелось сорвать её, разбить, затоптать ногами и кричать: ложь! Это всё ложь!

Не смог. Как тогда, когда в его комнате была проведена ревизия и все предметы, отвлекающие Тараса от Великой цели изъяты и безжалостно уничтожены. Он вцеплялся в альбомные листы и краски, но слезы непонимающего ребенка вызвали новый приступ гнева у отца, а следствием стала вторая пощёчина. Мужики не плачут!

Тарас бросился к матери , ища защиты. Ведь в его мире было двое взрослых. Но мама молчала, отвернувшись от сына.

– Слушай отца!– всё, что она смогла сказать сыну тогда, и повторяла все последующие годы.

Не возненавидел он её только по одной причине: она знала, что он продолжает рисовать тайком от отца и не выдала его.

В остальном мамы будто не было. Она блистала на деловых встречах отца, как украшение его зажиточной жизни, сопровождала в поездках и в посещении школьных мероприятий, одобренных отцом. На этом её участие в жизни сына заканчивалось.

Тарас тоже подчинился отцовской воле и послушно постигал школьные науки. Точные ему не давались, но учителя выводили четверку сыну щедрого спонсора. Зато спорт стал некоторой отдушиной в этом царстве родительского диктата.

В единоборствах он не блистал, чем сильно разочаровал отца, зато, как оказалось, быстро бегал и лёгкая атлетика прочно вошла в его жизнь.

Это была единственная уступка отца: он не считал бег мужским занятием, но первая медаль сына изменила его отношение до терпимого.

Хоть чем-то можно хвалиться перед партнёрами. В своих мечтах он видел сына с ног до головы увешанным медалями и кубками, но увы.

Школьных олимпиад его сын не выигрывал, учебу тянул, но без звёзд с неба. В единоборствах ни разу не победил, но разряды потихоньку получал. Хотя бы за бег медальки таскал, и то слава богу.

Отец уверился, что местная школа не в состоянии дать сыну должного образования, и определил того в частную гимназию Приморска. Уж там-то сделают из него отличника.

Одно радовало Тараса: на пару лет он будет избавлен от ежедневных посещений отцовской фермы, где каждый работник смотрел на парня с неизменным сочувствием.

Ему старались давать работу полегче, но Петр Семёнович требовал, чтобы сын работал наравне со всеми и Тарас с малых лет вместо игр во дворе и приключений со сверстниками стал разнорабочим.

Эту часть своей жизни Тарас ненавидел. Но сделать ничего не мог. Малейшее неповиновение оборачивалось в лучшем случае лишением ужина, в худшем лишением спорта.

Он до сих пор помнил, как отец сжигал во дворе его шиповки за отказ посещать скотобойню, на которой Тараса вырвало, и с которой он с позором сбежал.

Тарас переступил ворота и остановился. Вот и она, чертова гимназия.

Перевод сюда поначалу казался благом, ответом небес на его тайные молитвы, но и тут Тарас не ко двору пришёлся: гимназию посещали дети политиков и прочих значимых деятелей. И лишь он один – сын фермера, что незамедлительно вызвало недовольство и насмешки учащихся.