Бесчувственный. Ответишь за все (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 1

Бесчувственный. Ответишь за все

1

В эту самую секунду я почувствовала — его взгляд будет преследовать меня до конца жизни. Он был подобен ожгу. Глубокая мгла, что пряталась глубоко внутри его зрачков кричала мне без слов: «Детка, добро пожаловать в ад».

Агата Серова.

Я методично складывала в чемодан свои вещи. Книги, тетради, немного косметики, фен. Рутинное занятие, которое обычно успокаивало, сегодня давалось с трудом. Воздух в моей комнате был густым и колючим от маминых нервов. Она ходила взад-вперед, и звук ее шлепающих тапочек с ушками отзывался в висках назойливой дробью.

— Я тебя не отпущу, слышишь! Не пущу! — ее голос дрожал, в нем слышались знакомые до боли нотки надвигающейся истерики. — Зачем тебе в это общежитие? Мы же договаривались, что ты будешь жить дома!

Я сделала вид, что не слышу, и продолжила рыться в столе, отыскивая зарядку от ноутбука. Где же он, этот чертов шнур? Просто сосредоточиться на чем-то простом, на чем-то обыденном. Иначе ее паника, как туман, просочится и в меня.

— Мам, — я выдохнула, все же оборачиваясь к ней. — Мы с тобой договаривались как раз об обратном. Мне очень далеко ездить. Я уже три месяца встаю в пять утра. Я не высыпаюсь, я опаздываю на первую пару. Это не жизнь.

Она сложила руки на груди, и ее милое лицо исказилось обидой и страхом. Она всегда так делала, когда я ее «не слушалась» — прижимала ладони к сердцу, будто мои слова причиняли ей физическую боль.

— Агата, почему нельзя было выбрать институт поближе? — ее голос стал капризным, детским. — Тебе что, в этом медом намазано? Ты со своими отметками могла бы поступить в любой. А поступила в этот… в это адовое место.

Вот мы и подобрались к сути. Дело было не в общежитии, не в дороге и не в ее тоске по мне. Дело было в них.

Мама воспитывает меня девять лет. С тех пор как я оказалась на заправке, куда её вызвали как сотрудника по делам несовершеннолетних.

Тогда, это была девочка, что сидела у короба с песком и шарахалась от всех кто пытался подойти близко. Я не помнила о себе ничего. И не вспомнила до сих пор. От прошлой жизни остались только шрамы больше похожие на клеймо. Попытки искать их значение ни к чему не привели..

Она взяла меня к себе пока велись поиски моих родителей, и оставила.

Меня за пол года никто не искал, они разослали мои фото по всем детским домам, школам и больницам в регионе — никто не узнал меня.

Мы привязались друг к другу и я очень полюбила её отца. Он стал прекрасным дедушкой. Веселый и в меру строгий. Мне очень его не хватало сейчас с его вечным “Шура! Дай ей самой решить, что ты как курица над ней прыгаешь?” И мама сразу становилась такая возмущенная “А что я? Я же просто советую!”

— Дорогая, ты же знаешь, что тебе стоит держаться от оборотней подальше. Как и каждой девочке. А там самый большой рассадник этих… нелюдей в городе. Молодые оборотни очень плохо себя контролируют. Это чревато, Агата, детка, подумай еще раз вдруг что-то случится с тобой? Их отмажут, а у тебя вся жизнь переломана будет.

Даже мое имя — не мое. Мы выбирали его вместе когда делали мне новые документы. Я помню момент, когда меня спросили как бы я хотела, чтобы меня называли. Я долго думала и так ни к чему не пришла, но когда мы спускались в метро я на стене увидела плакаты на стене с разными камнями. Больше всего мне тогда понравился камень, что из красного переходил в черный с белыми полосами.

Помню, спросила что это за камень такой, а мама сказала Агат. И добавила — есть имя в честь этого камня Агата. Вот так у меня появилось это имя.

Сейчас я смотрела на нее и не понимала. Искренне не понимала. Ее страх был для меня чем-то из области сказок, страшилок, которые рассказывают детям, чтобы те не ходили одни в лес. Я училась там три месяца и ни разу не увидела ничего, что напоминало бы эти байки. Более того оборотни стараются не пятнать репутацию людьми.

Да, они были другими — диковатыми, слишком уверенными в себе, собранными в стаи. Но они не кидались на людей. Отношения между людьми и оборотнями, конечно, были натянутыми, но истории о том, что каждый второй норовит залезть к тебе под юбку, — это был просто бред.

Ну и кроме того, я не считала себя настолько красивой, чтобы какой-нибудь оборотень обратил на меня внимание и пошел против всех ради того, чтобы быть со мной.

На меня вообще мало кто обращал внимание. Я была серой мышкой с сумкой книг, которая спешила на пары и на которую никто не смотрел. И это меня вполне устраивало. Внимания мне в школе хватило.

Я достала телефон и начала вызывать такси. Мама ахнула, повалилась в кресло и схватилась за сердце. Я закатила глаза.

— Мам, прекрати. Все будет хорошо. Я буду приезжать к тебе каждые выходные. Обещаю.

Она не ответила, лишь смотрела на меня, как на обреченную. Но когда такси подъехало, она, стиснув зубы, помогла мне донести пакеты до машины, обняла так сильно, что захрустели ребра, и прошептала в ухо:

— Если что, сразу же пиши. Я приеду и заберу тебя. Ничего страшного, на следующий год переведемся в другой институт, где люди.

Я кивнула, села в машину и, только когда мы тронулись, позволила себе расслабиться, прислонившись лбом к холодному стеклу. Бред. Все это был полный бред. Да, среди них были опасные. Одна только мысль о них заставляла похолодеть кожу.

Весь институт знал о них. Два неофициальных короля. Два лагеря — тех, кто поддерживал Бранда Мори, и тех, кто преклонялся перед Сириусом Бестужевым.

Наследники двух самых могущественных кланов Сибири, которые почему-то сошлись в одной точке, в нашем институте. И теперь здесь шла своя, тихая и жестокая война. Они враждовали. Оба — безбашенные, жестокие, отбитые на голову. Их боялись все — и студенты, и преподаватели, и даже декан. Никто не мог им противостоять. Их кланы славились не только силой, но и богатством, вся Сибирь была поделена на их территории. Медведи и волки. Все остальные шли фоном.

Но ко мне это не имело абсолютно никакого отношения. Я не собиралась связываться ни с кем и принимать чью-то сторону. Я приехала сюда учиться.

Машина остановилась у знакомого кирпичного здания. Я выгрузила свой чемодан, вздохнула и зашла внутрь. Вахтер, пожилой мужчина в клетчатой рубашке, усыпанной катышками, лениво поднял на меня глаза.

— Серова? Комната 454, третий этаж. — Он протянул мне комплект ключей. — Соседка твоя уже там.

Я кивнула и побрела к лестнице. Общежитие было просторным, но обшарпанным. Ступени лестницы были выкрашены какой-то странной краской, отполированной до блеска тысячами ног. На такой лучше не ходить ни в мокрой обуви, ни сонной — свернешь себе шею.

Дойдя до своей двери, я услышала из-за нее заливистый девичий смех. Вздохнула с облегчением — значит, соседка веселая, будет не скучно. Я толкнула дверь плечом и застыла на пороге, словно тукан, уставившись внутрь.

В комнате сидели четыре девчонки. И тот, кого я здесь видеть совершенно не ожидала.

Сириус.

И двое его дружков, его вечные тени.

Что они здесь делают? Пронеслось в голове раскаленной кочергой. Мысли встали колом, ноги стали ватными.

Одна из девушек, с наглым каре-зелеными глазами, нахмурилась.

— Эй, ты, дверь закрой, с той стороны, дует.

Я машинально шагнула назад, посмотрела на номер на двери. 454. Моя комната. Внутри снова поднялась знакомая волна упрямства. Я сделала еще шаг внутрь, с грохотом поставила чемодан на пол и произнесла, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Все, кто в этой комнате не живет, будьте добры, покинуть ее.

Встала та самая девушка, которая только что говорила со мной. Крупная, фигуристая. Ее движения были слишком плавными, неестественно грациозными. Оборотень. Она подошла ко мне вплотную, с высоты своего роста глядя свысока.

— Ты кто такая, блядь, чтоб мне тут указывать?

Я выдохнула, призывая себя к спокойствию.