Молчаливые сердца - Таль Мен Софи - Страница 1

Софи Таль Мен

Молчаливые сердца

© Éditions Albin Michel – Paris, 2024

Published by arrangement with SAS Lester Literary Agency & Associates

© Н. Добробабенко, перевод на русский язык, 2026

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2026

© ООО «Издательство Аст», 2026

Издательство CORPUS ®

Пролог

Случайности не бывают случайными, в этом Педро был уверен. Кажется, конечно, будто жизнь наказывает некоторых без всяких на то причин, но на самом деле она представляет собой цепочку вознаграждений или ответных наказаний. Он не обязательно приписывал эту справедливость воле Божьей, скорее объяснял ее причинно-следственной связью. Он брал на себя право толковать важные события своей жизни, придавая смысл и радостям, и горестям. Если не принимать в расчет бегство отца, когда Педро было девять лет, он всегда умел найти логичное обоснование всем превратностям своей судьбы. И разрыву с первой женой – только с первой, поскольку расставание со второй больше походило на освобождение, – и цепкой обиде сыновей. Сегодня он мог оценивать свои невзгоды с некоторого расстояния и потому готов был признать их заслуженными, но к тому, что на него свалилось в последние несколько минут, приходилось отнестись с большим скепсисом. Разве он мог представить себе подобное развитие событий? Не сходит ли он понемногу с ума? Может, это внезапный Альцгеймер? Педро лежал на носилках, его болтало из стороны в сторону в коридорах отделения скорой помощи, он утратил все ориентиры и не мог придумать ничего, совсем-совсем никакого урока, который можно было бы извлечь из этого злоключения.

А ведь апрельское утро началось, как любое другое. Привычное пробуждение активного пенсионера, готового наполнить свой день множеством дел, так или иначе связанных с его персоной. Выпить в соседнем баре кофе со сливками, читая газету, сыграть теннисную партию со своим другом Антуаном, пообедать в клубе, потом попробовать починить тостер. Нужно сделать хотя бы одно доброе дело в день, и сегодня он собирался забрать почту и подсунуть под дверь соседке по лестничной площадке, сломавшей щиколотку и не покидающей квартиру. Когда Педро сбежал по лестнице к рядам ящиков в вестибюле, он отлично себя чувствовал. Кстати, он это отметил, взглянув на себя в большом зеркале, где отразился в профиль в шортах и тенниске в облипку, подчеркивающих выпуклые мышцы пресса, рельефные грудные мышцы, упругие ягодицы. Он тогда подумал, что совершенно не выглядит на свой возраст.

– Шестьдесят восемь лет, вот и все, что нам известно… Если присмотреться повнимательнее, виден шрам от удаления аппендикса… Несколько варикозных вен на ногах… Ничего особенного.

Педро скривился, слушая докторшу из отделения скорой помощи, хладнокровно перечисляющую подробности, способные его раздосадовать. И кому она, впрочем, все это сообщает? Зачем информировать всех вокруг? Понятное дело, распластанный на каталке, даже накачанный мужчина, пусть и в спортивном костюме, выглядит не так чтобы очень. Опять куда-то поехали! Куда же его везут? В его ракурсе, из горизонтального положения, интерьер казался ему сюрреалистичным. Пляска мешков, подсоединенных к катетерам, стробоскопическое мигание неоновых ламп, скольжение белых стен. Насколько он помнил, никто и никогда не тряс его так. Педро затошнило. И если закрыть глаза, становилось еще хуже. Ему казалось, что он падает в бездонный колодец. Хотелось крикнуть: «Нельзя ли полегче, если я не слишком многого требую?» Интересно, который час? Время резко ускорилось после того, как его окликнул сосед, чтобы поговорить о последнем собрании жильцов. Как так вышло, что в тот момент Педро ничего особенного не ощутил? Ни стресса, ни недомогания, ни боли? Где бы он сейчас оказался, не встреть он тогда соседа? Не на этой чертовой каталке, это уж точно! Он вдруг резко замолчал посреди фразы, словно кто-то щелкнул выключателем, а через несколько секунд его собеседник забеспокоился:

– Педро? Тебе плохо? Педро?

Сосед наверняка заметил выражение паники на его лице. А заодно и его бессилие. Замолчавшие губы остались приоткрытыми, как у агонизирующего карпа.

И вот его мучения продолжились.

– Как вас зовут… дата вашего рождения… какой сегодня день… сожмите мою руку… следите взглядом за моим пальцем… подымите руки… ноги… чувствуете, когда я к вам прикасаюсь?..

Никто никогда не говорил с ним, как с ребенком, и в таком приказном тоне. Может, хватит его теребить? Слишком близкий контакт казался ему унизительным. Как и невозможность ответить на вопросы. Рот, как у карпа, но взгляд, не утративший выразительности. Смесь подозрительности и страха.

– Время появления признаков… гиперинтенсивный сигнал на МРТ… тромболизис…

Педро до сегодняшнего дня не замечал, как громко звучат раздающиеся рядом звуки, когда ты один и заперт в собственном молчании – они превращаются в нестройный, суетливый, назойливый, пугающий гам. И насколько более значимыми становятся слова, если ты не способен ответить. Разве не то же ощущение уязвимости он испытывал больше сорока лет назад, когда только что приехал во Францию? Когда еще слабо владел языком и стремился занять свое место в новом обществе? Но сейчас все было по-другому. Сейчас он понимал, что ему говорят, но его собственный язык сбоил. К нему наклонилось новое лицо. Брюнетка с легкой улыбкой, озабоченная его состоянием. Ее близость испугала Педро, и он инстинктивно отодвинулся. Какие еще слова ему придется услышать?

– Здравствуйте, месье Да Силва, я доктор Алесси, невролог…

Хоть эта представилась. Он кивнул, чтобы выразить ей признательность.

– Я посмотрела результаты вашей МРТ. У вас инсульт.

Он закрыл глаза. Только не это слово. Что угодно, только не это.

– Небольшое кровоизлияние, но не в самом удачном месте, – добавила она. – Это означает, что сгусток крови закупорил одну из артерий вашего мозга. Артерию, которая проходит в зоне, отвечающей за речь. Поэтому вы не можете говорить.

Еще до того, как он открыл глаза, хлынули слезы. Педро был крепким орешком, но тут не удержался. Наверняка все дело в контрасте между мягкостью ее голоса и шоком от услышанного. Он вытер глаза тыльной стороной ладони и повернул голову набок, чтобы спрятать лицо.

– Очень хорошо, что вы сразу приехали в больницу. Мы назначим вам лечение, чтобы рассосать тромб. – Она хотела его утешить.

Но почему он? И почему сейчас? Когда суета вокруг стихла, а его оставили в покое, наедине с лекарством, капающим в вены, у Педро появилось время для размышлений. Общение никогда не было его сильной стороной. Ему было трудно высказать то, что у него на сердце. Трудно объяснить свои поступки или их отсутствие. Трудно извиниться. Он был очень неловким и всегда находил, в чем себя упрекнуть. Он повторял себе, что у него еще будет время все исправить. Педро представлял себе день, когда он соберет всю свою храбрость и попытается восстановить отношения с теми, кого бросил на обочине. А теперь его лишили голоса. И вместе с ним любой надежды на примирение. Педро захотелось закричать. Позвать на помощь. Он впервые осознал размеры пустоты, которую создал вокруг себя за последние годы. Пустоты и насущной необходимости ее заполнить. И за это ему придется побороться. Побороться, чтобы его услышали. Заслужить право на каждое слово, на каждое произнесенное слово.