Берлинская охота - Шарапов Валерий - Страница 1

Валерий Шарапов

Берлинская охота

© Шарапов В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава первая

СССР, Москва; начало сентября 1945 года

По пустым улицам ночной Москвы ехал кортеж из шести легковых автомобилей. Пассажиры явно спешили – автомобили мчались на небольшой дистанции друг от друга, а крутые повороты проходили, не сбрасывая скорости, с тонким визгом покрышек. Подъезжая к пересечению Рождественки и Пушечной, кортеж сбавил скорость и остановился аккурат у освещенного входа в гостиницу «Савой».

Из автомобилей горохом высыпались крепкие мужчины – кто в гражданских костюмах, кто в темно-синей милицейской форме. У некоторых в руках поблескивали автоматы.

Рослый тридцатилетний брюнет в темном гражданском костюме никуда не спешил. Заложив руки за спину, он задумчиво осматривал фасад здания. Рядом суетился пожилой мужчина в форме полковника милиции; он, напротив, был чрезмерно активен.

– Ларин, Лойко, Соколов – служебный выход! Сыч, Говорков, Панченко – фойе с главной лестницей и лифтом! – отдавал он команды хорошо поставленным голосом. – Кондратюк, Богданович, Бондарев – к окнам гостиницы!

Осмотрев здание, брюнет в штатском бросил взгляд влево вдоль Рождественки, через квартал упиравшейся в широкий Театральный проезд. Прищурившись, он чему-то усмехнулся.

– Все готово, Александр Иванович, – шагнул к нему полковник.

– Что ж, действуйте, как мы условились, – кивнул тот. И напомнил: – Четвертый этаж, номер 412.

– А вы?

– Я останусь здесь.

– Александр Иванович, начальство сотрет меня в мелкую пыль, если с вами что-то случится.

– Не волнуйтесь, поживете еще, – улыбнулся брюнет. – Да и мне рановато на суд божий.

Полковник неуверенным жестом поправил милицейскую фуражку и негромко напомнил:

– Волошин лютует. Его банда за последний месяц отправила на тот свет шестерых.

– Я в курсе…

Полковник и пять его подчиненных исчезли внутри гостиницы. На ночной улице остались трое милиционеров, расположившиеся между легковыми автомобилями.

Брюнет, которого полковник уважительно называл Александром Ивановичем, не спеша направился по Пушечной. На ходу он вынул из кармана американский револьвер, проверил наличие патронов в барабане и вскоре исчез в темноте…

Минуты через три ночную тишину разорвали крики и стрельба внутри гостиницы. Дежурившие на улице милиционеры встрепенулись, двое поправили автоматы.

Внезапно послышался резкий удар. Стекла одного из окон четвертого этажа со звоном разбились – наружу вылетел стул. К выстрелам добавились грохот и звон падающих на асфальт осколков.

Из разбитого окна проворно вылез парень – босой, в одних темных брюках. Цепляясь за подоконники и выступающие архитектурные элементы фасада, он начал спускаться.

До тротуара оставалось метров пять, когда коротко огрызнулся один из милицейских автоматов. Веер свинца полоснул по серой штукатурке здания, задев спину парня. Тот вскрикнул, разжал ладони и полетел вниз. Удар о землю был несильным, но парень так и остался лежать на асфальте в расползавшейся луже крови.

Сверху снова раздался звон разбитого стекла. Дежурившие на улице милиционеры подняли головы, но вместо очередного стула заметили высунувшуюся руку с пистолетом.

В ночи прозвучало восемь быстрых пистолетных выстрелов. Один сотрудник получил пулю в голову, второй схватился за плечо. Третий пригнулся и проворно спрятался за автомобилем…

Гордей Волошин и молодой Васька, подобно ловким обезьянам, быстро спустились по карнизам, спрыгнули на асфальт и бросились к Пушечной. Позади запоздало протрещала автоматная очередь. В молоко. Ни одна из пуль беглецов не задела.

Нырнув за угол, Волошин пробежал до конца гостиницы и оглянулся:

– Живее, Васек! Живее!

Прихрамывающий и державшийся за бедро Васька приотстал.

– Не могу, Гордей! В номере зацепило!

Позади, за углом здания гостиницы, послышались топот и громкие команды. Волошин огляделся по сторонам. До Неглинной было далековато – не успеть. Единственным укрытием оставался подъезд соседнего с гостиницей дома. В тридцатых годах в этом здании располагался Дом учителя, во время войны в него заехали несколько учреждений, позже внутренние помещения переделали под служебные квартиры, и единственный подъезд за высокой деревянной дверью всегда оставался открытым.

– Сюда! – прошипел Волошин.

Схватив Ваську за шиворот, он рванул старинную медную ручку. Скрипнув, массивная дверь приоткрылась, пропуская в спасительную прохладу подъезда…

В небольшом холле пахло пылью и было очень темно, но чуть дальше пробивавшийся с верхних этажей свет очерчивал контуры чугунной лестницы.

Едва Волошин прикрыл за собой дверь, как снаружи послышались топот и голоса. Бандиты замерли…

С десяток преследователей пробежали мимо высокой двери. Эхо от шагов металось между зданиями пустынной Пушечной и постепенно угасало.

Выдохнув с облегчением, Волошин прислонил Ваську к стене, вынул из пистолета пустой магазин и принялся снаряжать его патронами. Васька согнулся пополам, тяжело дышал и ощупывал рану на бедре.

– Нога плохо слушается – вся штанина в крови, – прошептал он. – Не уйти мне, Гордей.

– Не тушуйся, Васек, со мной не… – начал Волошин, но вдруг осекся, обмяк и повалился на холодный каменный пол.

Васька вздрогнул, распрямился. Настороженно вглядываясь в темноту, прислушался… И вдруг почувствовал, как в бок уперлось что-то твердое.

– Не дури, – послышался строгий мужской голос. – Одно резкое движение – и получишь вторую за ночь пулю.

Сглотнув вставший в горле ком, Васька прохрипел:

– Понял.

Неизвестный мужчина ловко обыскал его, вытащил из-за пояса маленький браунинг и приказал:

– Медленно открой дверь, заведи руки за голову и выходи на улицу.

Молодой бандит подчинился: толкнул тяжелую дверь, пристроил ладони на затылке и, припадая на поврежденную ногу, протиснулся наружу.

Добежав по Пушечной до Неглинной, полковник остановился. Остановились и бежавшие следом подчиненные. Все тяжело дышали.

Полковник прищурился, всматриваясь в пустынную улицу. Беглецов видно не было ни слева, ни справа. Он в недоумении покачал головой – не могли пропитые и прокуренные бандиты так быстро миновать двухсотметровый квартал и раствориться в ночной Москве. Не могли! Они явно где-то схоронились. Но где?!

– Товарищ полковник! – окликнул молодой сержант. – Гляньте, позади у гостиницы какое-то движение.

Полковник резко обернулся.

– Верно. А ну за мной…

Милиционеры поспешили в обратном направлении.

Через сотню метров полковник разглядел Александра Ивановича, стоящего у подъезда соседнего с гостиницей здания и держащего за шкирку молодого бандита.

– Вы опять нас обставили! – крикнул он, сбавляя темп.

– Волошин лежит за дверью, – сообщил Александр Иванович.

Несколько милиционеров тотчас вошли в подъезд.

Полковник, тяжело дыша, остановился рядом.

– Надеюсь, вы… когда-нибудь поделитесь секретом…

– Каким?

– Как у вас все это так получается… Легко и непринужденно…

– Нет никакого секрета, – улыбнулся Александр Иванович. – Четыре года службы в дивизионной разведке, около сотни вылазок за линию фронта, шесть ранений. Плюс хорошие наставники в Московском уголовном розыске.

Глава вторая

Советская зона оккупации Германии, Берлин; середина сентября 1945 года

До рассвета оставалось около часа, когда в окнах дома под вывеской BÄCKEREI[1] загорелся свет. Это был обычный ритуал, связанный с началом рабочего дня. Умывшись и выпив чашку морковного кофе, пожилой Алоиз принялся разжигать большую печь; его супруга Марта, надев фартук и ополоснув руки, достала выдержанное тесто и начала ловко раскладывать его по смазанным маслом формам.