Вход только для мертвых - Шарапов Валерий - Страница 1

Валерий Шарапов

Вход только для мертвых

Иллюстрация на обложке Алексея Дурасова

© Шарапов В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Это было древнее городское кладбище с кривыми старыми ветлами. В их кронах, в густом переплетении толстых ветвей, зловещими наростами топорщились черные гнезда. Там жили многочисленные стаи грачей, беспрестанно загаживающие серым пометом могилы, кресты, надгробия, склепы. Вечно галдящие, каркающие, они как будто накликали беду. Зрелище представлялось жутким даже в солнечный день, свет которого сюда не проникал.

Вокруг кладбища некогда был выкопан глубокий ров, со временем он осыпался, зарос бурьяном и крапивой в человеческий рост. Проезжая дорога, с цветущими по обочине и посередине просвирником[1] и пастушьей сумкой, проходила так близко, что свисавшие через ров сучья деревьев касались голов и плеч прохожих. В сумерках привычные предметы имеют свойства менять свои очертания и становиться зловещими. Было похоже на то, будто кто-то невидимый пытается схватить одинокого путника и утянуть вглубь, где в сырых кущах пребывают лишь тленный дух и безмолвные могилы.

Мимо этого жуткого кладбища и пришлось сейчас идти старшему лейтенанту уголовного розыска Илье Журавлеву. В район старого кладбища его отправил Клим Орлов – его непосредственный начальник. Обойти же кладбище не представлялось возможным: справа сразу начинался глубокий овраг, в котором цвела застоявшаяся вода, росли осока и камыши. Уже на подходе к страшному месту в воздухе ощущалось что-то нехорошее, и ноги сами убыстряли шаг.

Журавлев, конечно, много чего успел повидать на фронте. Но тут обстоятельства были иные, мистические, и ему слегка было не по себе, хотя по-настоящему в такую чепуху, как загробная жизнь, он не верил. И не потому, что был комсомольцем, а в силу своей профессии оперативного сотрудника УГРО по Тамбовской области и по личному опыту знал, что мрачные кущи запущенного кладбища являются самым подходящим местом для преступлений, особенно связанных с жестокими убийствами.

Только он так подумал, как внезапно кусты сирени слева раздвинулись и оттуда выскочил белобрысый мальчишка лет девяти-десяти. Увидев человека в милицейской форме, он понесся ему навстречу с такой прытью, что его линялая, выцветшая до белесого цвета, некогда голубая рубаха на спине надулась пузырем. Мелькая босыми, в цыпках, грязными ногами, ступни которых трогательно выглядывали из-под коротких замызганных штанишек, пацан бежал по зарослям низкорослой жгучей крапивы, не обращая внимания на ожоги.

– Дя-а-аденька ми-лици-и-ионер! – еще издали закричал он, широко разевая рот с двумя отсутствовавшими передними зубами, тараща округлившиеся от испуга глаза. – Там тетя валяется… мертвая!

С разбегу влетев в Журавлева, мальчишка остановился, дыша часто и отрывисто. Снизу вверх заглядывая в суровое лицо милиционера, попеременно почесывая загорелые остреканные голени то одной стопой, то другой, он принялся торопливо рассказывать, глотая от волнения слова, тыча указательным пальцем с обгрызенным ногтем в сторону кладбища:

– Мы, дяденька милиционер, с Кольчой играли в казаков-разбойников возле склепа одного буржуя… Тетикова. А потом я побежал прятаться… в этот самый склеп. Пролез через дырку внутрь, а там… ноги торчат из-под веток. Синюшные такие, холодные… как ледышка. Бр-р-р… Я скорее назад вылезать. Лезу, а сам думаю, вот сейчас этот упокойник схватит меня самого за ногу… Ох и натерпелся я страху. Но вы не думайте, я все равно успел заметить, что эти ноги… тетеньки. Там еще шапка такая… бабья валялась… и волосы длинные торчали… Я Кольче как сказал про мертвую бабу, так он сразу в церковь побежал от страха. Должно быть, молиться, – презрительно усмехнулся мальчишка и с пренебрежением сплюнул. – Он трус еще тот. – Присутствие рядом милиционера с пистолетом, очевидно, придавало мальчишке уверенности. – Пойдемте, я вам покажу место, где эта мертвая тетенька лежит. – Пацан цепко ухватил Журавлева за руку, потянул за собой на кладбище.

Накануне на станции на вагон с сахаром было совершено разбойное нападение. Опломбированный вагон следовал в Ленинград, временно находился на запасном пути, дожидаясь ночного отправления. Охранявший его сторож был оглушен фомкой, которой обычно орудуют опытные воры. Ее обнаружили неподалеку от места преступления сами железнодорожники, проезжавшие мимо на дрезине для ремонта путей на ближнем полустанке. Они-то нечаянно и спугнули расхитителей социалистической собственности. Судя же по тому, что обошлось без выстрелов, налетчики, скорее всего, были не ярыми уркаганами, а местными жителями, из разряда мелкой шпаны. В спешке бросив два мешка с сахаром, они в панике скрылись в ночи. Правда, один из налетчиков, которого успел ухватить за рукав бывший кузнец, а ныне мастер-путеец товарищ Курдюмов, неробкого характера мужчина, порезал ему финкой руку, чтобы вырваться.

Сейчас путейцы находились в мастерской, расположенной в полутора километрах от кладбища. Вот к ним-то Журавлев и направлялся уточнить у пострадавшего железнодорожника кое-какие вопросы, связанные с ночным налетом. В связи же с открывшимися новыми обстоятельствами – обнаруженным трупом неизвестной женщины – теперь приходилось задание майора Орлова временно отодвинуть на второй план.

– Может, нам лучше все же пройти через вход? – заколебался Илья, с неудовольствием оглядывая раскинувшиеся перед ними непроходимые зеленые джунгли. – Еще напорешься на что-нибудь… босиком-то.

– Мы привычные, – солидно отозвался его провожающий, вытер ладошкой под носом и первый решительно полез в чащу глухой крапивы и сухой полыни, бесстрашно раздвигая перед собой упругие толстые стебли. – Здесь неподалеку. А то пока обойдем… Чего время-то зря терять.

– Тебя звать-то как? – спросил Илья, с трудом пробираясь следом за отчаянным мальчишкой через какие-то высокие, в пояс, исходящие желтыми, не иначе как ядовитыми соками травы, густо переплетенные между собой, вдобавок колючие и липкие, как репейник.

– Савка, – не оборачиваясь, ответил мальчишка, отклоняя от лица очередную ветку.

– Савелий, значит.

– Савелий. Только меня так никто не называет. Савка да Савка. А Савелием я буду, когда вырасту. Может даже статься и Савелием Трофимычем… по папке. Он у меня еще на фронте… Но обещал скоро приехать. У него знаете сколько наград? Я на фотке видел…

– Геройский, выходит, у тебя отец?

– А то, – с гордостью отозвался Савелий по отчеству Трофимыч. – Ле-о-отчик.

Под сводами было сумрачно и сыро, пахло тленом, гнилой древесиной. В раскидистых кронах суетились черные грачи, вниз падали кора, сухие ветки, белые с темными прожилками птичьи испражнения. То и дело натыкаясь на спрятанные среди зарослей надгробия и низкие ограды, двое осторожно продвигались по кладбищу. Всюду торчали покосившиеся кресты, полуразрушенные кирпичные изваяния в виде высоких островерхих четырехгранных столбов. К ним были прикреплены медные окислившиеся таблички, на которых надписи о похороненном под надгробиями человеке были исполнены замысловатой старинной вязью.

На кладбище Савка ориентировался довольно хорошо, было видно, что здесь он бывал не один раз.

– Савелий, живешь-то где? В городе или…

– В Покрово-Пригородном… – ответил мальчишка и неожиданно остановился против серого надгробия, спрятавшегося под низко свисавшими ветками ракиты. Кивнув на мутного вида медальон с ликом молодой женщины, который из-за давности лет разглядеть было не так-то просто, сдержанно сказал, невольно приглушая голос: – Тут Розалия похоронена… Бабка Ивеня говорит, что она будто бы цыганкой была… И дюже красивой. Вроде бы она сбежала из табора и поженилась с русским… А он ей потом изменил с какой-то… вертихвосткой. Дюже он этим ее обидел, она и отравилась самым сильным ядом, который бывает на свете. Говорят, что теперь в полнолуние она выходит из могилы и убивает всех женщин, которые ей встретятся. Может, она и кокнула ту тетку? – спросил мальчишка, обернувшись, и мотнул головой куда-то вглубь темного кладбища, откуда веяло холодом и невыносимой печалью, невольно навевая мысли о скоротечности жизни. – Как думаете?