Двадцать два несчастья 6 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 1

Двадцать два несчастья — 6

Глава 1

Я замер, ошарашенный новостью: Наиль выяснил, кто убил невесту Сереги? Но ответить я не успел, потому что раздался сердитый крик:

— Епиходов! Я с вами разговариваю!

— Перезвоню, — торопливо шепнул я в трубку и отключился.

— Епиходов! — надрывалась Александра Ивановна.

И тут Пивасик, который до этого тихо и благочинно, как примерная институтка, сидел у меня за пазухой, вдруг решил проявить себя во всей красе и поэтому громко и отчетливо вякнул:

— Заткнись, старушка, я в печали!

В кабинете на миг воцарилось ошеломленное молчание. Мужики переглянулись.

Александра Ивановна медленно наливалась багрянцем. Ну, это я, конечно, утрирую, но у нее очевидно начало подниматься давление.

— Вы! Вы! — выпалила она, хватаясь за горло, словно ей не хватало воздуха. — Посмели! Сюда! Эту тварь! После того, что я сказала…

Она явно хотела добавить что-то еще, но задохнулась негодованием в буквальном смысле этого слова и умолкла.

Я подошел к электрочайнику, налил в чашку воды и молча поставил перед главврачихой.

— Пейте!

Видимо, я сказал это таким голосом, что она не посмела возразить. Или же ей действительно поплохело. Как бы там ни было, она схватила чашку и судорожно сделала два больших глотка.

Краснота медленно спадала. Взгляд стал осмысленным.

И тут Ачиков, который прямо цвел майской розой во время всего этого инцидента, вдруг выдал мягким, добреньким голосом:

— Если я не ошибаюсь, Сергей Николаевич планирует поступать в аспирантуру и приехал сюда получить положительную характеристику? Так ведь вы, кажется, говорили нашим журналистам?

Александра Ивановна опять побагровела.

А я стоял и думал, что если я сейчас ударю Ачикова, то меня сразу же заметут на пятнадцать суток, и я не то что характеристики, но даже заработанной за эти нелегкие дни зарплаты не получу. Пусть и две копейки, но они мои, потому что заработаны мной. И Караяннису потом будет довольно непросто отмазать меня от всего этого. Поэтому бить Ачикова в кабинете главврача я воздержался.

— Характеристику, значит, надо⁈ — взвилась Александра Ивановна. — Карьеру за наш счет хочет делать! А элементарных правил соблюдать не хочет⁈ Или вы, Епиходов, думаете, что если за вас звонили из министерства, то на вас и управы нету⁈ Пишите заявление на увольнение! Прямо сейчас! Иначе я соберу свидетелей, и мы вас уволим за грубое нарушение санэпидрежима в ОРИТ! Опозорим на весь Татарстан и Марий Эл! И никто из министерства вам не поможет! Вы меня слышите⁈

— Вот листочек. — Ачиков с сочувственной улыбкой заботливо достал из принтера и протянул мне листок бумаги формата А4.

— Благодарю, — сказал я ему и начал писать заявление на увольнение.

Ну а что мне было делать? Меня действительно застали за должностным преступлением. И главврач вполне может уволить меня по статье о халатности. Имеет полное право. И основания. А у меня, точнее у Сереги, уже и так резюме еще с Казани… соответствующее.

Поэтому лезть в бутылку я не стал. Что ж…

Ну не вышло. Хоть я и старался. Пытался хорошо и эффективно работать.

Я дописал заявление, поставил подпись и дату и протянул Александре Ивановне.

— Вот.

Она взяла, пробежалась взглядом по строчкам, согласно кивнула, размашисто подписала и протянула Лиде:

— Вот и все! Адью, Епиходов!

— Спасибо, Александра Ивановна, — серьезно сказал я.

Она вскинула на меня удивленный взгляд, а я дополнил:

— Вы вполне могли меня уволить по статье. Но пошли навстречу. Я вам за это благодарен. Можно идти?

— Идите, — процедила Александра Ивановна. — Сегодня же заберите трудовую и остальные документы в отделе кадров, и чтобы я вас здесь больше не видела!

— Хорошо, — кивнул я. — Прощайте!

И тут в кабинет заглянула женщина, с которой я не был знаком, но знал, что она, вроде как, врач в неотложке. Пару раз видел ее в коридоре и на планерке. Она была взъерошенной и изрядно напуганной. При виде собравшихся врачей женщина выдохнула и сказала:

— Там из Нурумбала сложного пациента привезли. С судорогами и эпилептическим приступом. Кому его? Это срочно.

Ачиков побледнел и умоляющим взглядом зыркнул на Александру Ивановну. Та нахмурилась, обвела всех тяжелым взглядом и остановилась на мне:

— А вот Епиходову его и отдайте, — злорадно сказала она. — Он как раз нейрохирург. Вот пусть и занимается. Его направление.

— А я уволен, — со вздохом развел руками я и для убедительности изобразил сожаление.

— С завтрашнего числа, — растянула губы в резиновой усмешке Александра Ивановна.

— Все так. Но до конца рабочего дня осталось восемнадцать минут, — ответил я ей в тон и показал циферблат на часах. — Как раз чтобы успеть дойти до отдела кадров и забрать трудовую книжку. Так что всего доброго, коллеги! Рад был поработать с вами!

С печальной улыбкой развернувшись, я пошел к двери в оглушительной тишине.

— Постойте, Епиходов! — взвизгнула главврач.

Я остановился и посмотрел на нее. Она сидела вся красная, злая.

— Что еще, Александра Ивановна? — спросил я предельно вежливым и подчеркнуто дружелюбным тоном.

— Лида, дай-ка сюда заявление Епиходова! — рыкнула главврач.

Та суетливо отдала ей бумажку. Александра Ивановна пробежалась еще раз по ней глазами и вдруг размашисто дописала пару слов.

— Вот! — злорадно сказала она мне. — Вам таки придется отработать две недели, Епиходов. Все по закону! Трудовое законодательство мы соблюдаем в полном объеме! Так что идите и занимайтесь этим больным. Зинаида вас проводит. Зинаида, проводи Епиходова к эпилептику!

Ачиков сиял, как медный пятак.

А я пожал плечами, ехидно усмехнулся, вышел из кабинета и направился к Зинаиде.

— Все плохо? — на ходу спросил я.

— Очень! Увидите! — откликнулась она, обреченно махнула рукой и устремилась вперед.

А я бежал за ней по коридору и думал не о том, что сейчас случилось в кабинете Александры Ивановны, а о том, успеем ли мы спасти пациента.

Двери распахнулись, и я увидел, как на каталку под лязг металла перекладывают мужчину средних лет в грязной фуфайке. Его трясло всем телом — руки и ноги дергались сами по себе, тело то напрягалось, то обмякало, словно его било током. Это были тонико-клонические судороги. Он страшно хрипел, язык запал, дыхание сбивалось, будто человек тонул на суше.

Система мгновенно выдала диагноз:

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 38,1 °C, ЧСС 142, АД 180/105, ЧДД 28.

Обнаружены аномалии:

— Эпилептический статус (длительность ~140 минут).

— Гипоксия церебральная (умеренная).

— Риск отека мозга (высокий).

— Риск аспирационной пневмонии (высокий).

Его тело буквально выгибалось дугой, как у гусеницы, а зубы сжимались так, что, казалось, сейчас раскрошатся и эмаль треснет.

Во время перекладывания у него изо рта обильно пошла пена, окрашенная в розовый цвет — явно прикусил язык или губу. Рядом, бледные как алебастр, метались два санитара. Они больше мешали друг другу, зато поднимали суету.

Один, пожилой, хрипло бормотал:

— Петрович… как же ты так…

— Давно с ним это? — спросил я санитаров строгим голосом, чтобы пресечь панику.

— Давно, — хрипло ответил тот, что постарше, седой и чуть сгорбленный. — Часа полтора его колбасит точно.

— Если не больше, — добавил второй, помоложе, рыжий. — Может, и все два с половиной.

— Почему же раньше не привезли? — возмутился я, бросившись к пациенту.

— Обычно за пятнадцать минут у него проходит, — виновато ответил пожилой, с усилием удерживая бьющегося в судорогах мужика. — Так-то он смирный. А вот нынче что-то не прекращается… Какая-то дичь, мать ее так!