Смерть в тылу - Тамоников Александр Александрович - Страница 1

Александр Тамоников

Смерть в тылу

© Тамоников А. А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава первая

Нудный мелкий дождь не прекращался уже целую неделю. Серые дни и холодные ночи были настолько пропитаны влагой, что одежда, вплоть до нижнего белья, была такой мокрой, что не успевала просыхать даже за ночь, когда ее развешивали на просушку.

В домах и квартирах городка Опатув, где расселился в основном офицерский состав 56-й гвардейской танковой бригады под командованием полковника Слюсаренко, было ничуть не лучше, чем на улице. Протапливать удавалось далеко не все помещения – сухих дров практически невозможно было раздобыть, а об угле никто даже и не мечтал. Поэтому даже офицерам приходилось целыми днями ходить во влажном обмундировании, что уж говорить о простых бойцах, которые ночевали в палатках, блиндажных землянках или в надворных постройках.

– Если дождь не прекратится и будет идти хотя бы еще пару дней, нам придется переквалифицироваться в матросов и ставить наши танки на водяные лыжи, чтобы наступать дальше, – шутили танкисты.

Вся техника бригады, да и всей третьей танковой армии Рыбалко, и вправду стояла, увязнув по самый корпус в жидкой грязи, и передвигаться на этой технике не было никакой возможности. Боевые действия, которые не прекращались до конца августа, закончились месяц назад. Погода после жаркого августа стала дождливой, и обе стороны – весь 1-й Украинский фронт и его противник – на этом направлении встали на вынужденную передышку.

Глеб Шубин сидел на трехногом табурете за неказистым, грубо сколоченным столом и играл в шахматы с младшим лейтенантом Анатолием Зубовым. Второй его боевой товарищ, лейтенант Ренат Астафьев, сидел у окна и ремонтировал хозяйские часы. На печи изредка покряхтывала, переворачиваясь с боку на бок, сама хозяйка хаты – древняя старуха полька. Со старухой жила еще внучка, девочка лет восьми, но сейчас ее не было (ушла поиграть к соседским детям), и в единственной комнате покосившегося старого домика было серо, сыро и тихо. Света в комнатке от небольшого окна было немного, поэтому на подоконнике, где были разложены колесики, пружинки и другие мелкие детали часового механизма, стояла еще и керосиновая лампа. Уж чего, а керосину для ее заправки хватало. Но одним керосином печь не растопишь и сырость из дома не выгонишь. Дрова же закончились два дня назад, и как Шубин ни пытался раздобыть сей дефицитный товар, найти даже вязанку хвороста он так и не смог. Питались сами и кормили старуху сухпайком и тем, что удавалось приносить из полевой кухни, в которую наведывались раз в сутки за горячим кипятком и кашей.

Теперь же, в перерывах между ходами, Глеб с тоскливой задумчивостью смотрел в оконце и размышлял на тему смысла бытия. Именно в такую погоду ему почему-то всегда хотелось думать о том, что́ есть человек в этой жизни, для чего он живет и правильно ли он живет. Откуда и почему к нему приходили такие мысли, он и сам не знал. Может быть, причина таких раздумий таилась в вынужденном безделье, а может, в настроении, которое навевал монотонно барабанящий по крыше и оконцу дождь. И эта монотонность и неопределенность выматывали Шубина, как и начавшиеся с приходом плохой погоды головные боли, – давала знать о себе контузия, которую он получил еще весной, участвуя во взятии Одессы.

Шубин, который задержался на правом берегу Вислы после спецоперации во Львове, не сразу смог попасть обратно в свою часть, которая ушла тогда без него вперед и вела бои с противником, завоевывая и расширяя Сандомирский плацдарм. Пришлось Глебу временно выполнять свою разведработу то в одном, то в другом подразделении, прежде чем у него появилась возможность вернуться в слюсаренковскую бригаду. Это произошло примерно в середине августа – после того как был взят Шидлув и начались бои за Хмельник. Бои, которые, надо сказать, закончились впоследствии неудачей. Уже позже, будучи в своей бригаде, Шубин узнал, что к концу августа немцы вновь отбили у советских войск Шидлув и Стопницу, отодвинув фронт на этом направлении до Сташува. Танковые бригады под Опатувом, хотя и с большими потерями, но выдержали натиск немцев и теперь в ожидании благоприятной для дальнейшего наступления погоды они, можно сказать, отдыхали.

Хотя какой может быть отдых в такую-то погоду? Одна головная боль, а не отдых. Технику в любую погоду следовало держать в боевой готовности, а как ты ее будешь держать, эту готовность, когда твой танк заливает и снизу и сверху водой? Механики-водители ругали дождь на чем свет стоит, но поделать ничего не могли, как ни старались.

Но были в таком вынужденном простое и свои плюсы. Все солдаты, будь то пехотинцы, танкисты или артиллеристы, и вправду устали от бесконечно длившихся боев и переходов. Устали и физически и морально. Теперь же, когда ожидалось, что наступление не начнется раньше, чем установится сухая погода и морозы не превратят грязь и воду в твердую землю, по которой сможет пройти даже тяжелая техника, все расслабились и занялись своими делами.

Повара старались готовить обеды посытнее (ради этого вокруг города и в самом городе были вырублены практически все уцелевшие после боев деревья), а бойцы радовались возможности поесть не какой-то там сухпаек, состоящий из сухарей да консервов, а настоящих горячих щей или каши с кониной. Красноармейцы приводили в порядок оружие и технику, чинили одежду, писали письма любимым, родным и близким. Время покоя и отдыха постепенно залечивало порезы, синяки и ссадины, мозоли, натертые сапогами, душевные раны и тоску по женам, детям, матерям и погибшим в недавних боях товарищам.

Но и этот вынужденный простой вовсе не был таким уж спокойным и безмятежным, как могло показаться со стороны. Войска 1-го Украинского фронта все еще переправлялись через Вислу. Боевые соединения постепенно пополнялись бойцами, техникой и боеприпасами. В Опатув или в его окрестности каждый день, несмотря на непрекращающийся дождь и зыбкую грязь, прибывали новые части. Вот и сейчас Шубин наблюдал, как мимо окна проехали несколько грузовиков, прошагала колонна пехотинцев, с трудом протащили на лошадях несколько орудий.

«Люди сейчас больше всего похожи на муравьев, – думал Шубин. – Вот они тянут на себе много того, что считают нужным и необходимым в данную минуту. Готовятся к зиме. Только кроме бревен для укрепления траншей и строительства блиндажей, кроме запасов продовольствия для подкрепления своих физических сил они несут еще и оружие. Оружие, которое поможет нам продвигаться дальше на запад, поможет выжить, когда враги начнут атаковать и попытаются выбить нас с нашего плацдарма. Нашего, потому что хотя он и находится на польской земле, но мы ответственны за эту землю, за людей, которых освободили и будем дальше освобождать от фашистской нечисти…»

Глеб глядел на проходившую мимо окна пехоту, на лошадей, с трудом тянувших по грязи пушки, на измученных переходом артиллеристов и поймал себя на мысли, что он наблюдает за всем происходящим за окном каким-то отстраненным, чужим взглядом. Словно он сидящий в полутемном кинозале зритель, который смотрит старый немой черно-белый документальный фильм о Первой мировой войне. И все эти измученные, серые, заляпанные грязью люди не имеют к нему, Глебу Шубину, никакого отношения. С трудом отогнав от себя морок, Глеб отвернулся от окна и посмотрел на шахматную доску.

– Твой ход, товарищ капитан, – напомнил ему младший лейтенант Зубов – веселый, чубатый и весьма симпатичный парень.

Анатолий не сразу понравился Шубину, который, вернувшись в танковую бригаду, был поставлен командиром одной из рот моторазведчиков. Зубов лихо гонял на мотоцикле и вообще, как показалось тогда Глебу, любил выставлять себя всегда и везде на первое место. Еще одной особенностью молодого разведчика была любовь к разного рода пари и азартным спорам. Но через пару недель, узнав Зубова поближе, Глеб вынужден был признаться самому себе, что ошибался в нем. Анатолий оказался хорошим товарищем, его уважали не только в роте, но и во всем полку. Он был честен, принципиален и весьма опытен в разведке, хотя и воевал не так уж давно – чуть больше года. А те черты характера Зубова, которые Глеб поначалу принял за самохвальство и гордыню, на поверку оказались стремлением сделать для Родины, для победы и для своих товарищей как можно больше хорошего, доброго и ценного. Ему, Зубову, как выяснилось, было просто жалко посылать рядовых разведчиков на сложные и связанные с риском задания. Только для того, чтобы сохранить кому-то из своих боевых друзей жизнь, он и вызываться всегда идти в разведку добровольцем.