Балерина для отца-одиночки (СИ) - Ро Вера - Страница 1

Вера Ро

Балерина для отца-одиночки

Пролог

Клим

— Как тебе школа, Ярик? Вроде неплохая, да? — с преувеличенным энтузиазмом интересуюсь я, выходя из ворот этой самый школы.

Линейка с классным часом только что закончились и мы с сыном решили прогуляться домой пешком, чтобы получше познакомиться с новым районом.

Ярик пожимает плечами.

— Нормальная, угу.

Его «нормально» я уже ненавижу. Это слово и прочие его вариации я слышу последние три недели в ответ на любой вопрос.

— А ребята в классе как? Хорошие? — не сдаюсь я. — Познакомился с кем-нибудь?

Ярик отрицательно машет головой, уткнувшись взглядом в свои новенькие, до блеска начищенные ботинки.

Мои надежды не оправдались…

Новый город, новые лица, новый этап в жизни сына — он теперь первоклассник, но проблемы так никуда и не делись. Может я все-таки зря затеял этот переезд?

Накрывает ощущением абсолютной беспомощности и чувства вины. Как архитектор, я могу филигранно вписать здание в любое пространство, но не могу вписать собственного сына в нашу новую жизнь…

Замечаю, как взгляд Ярика на секунду задерживается на стайке мальчишек, которые, возвращаясь с линейки, пинают пластиковую бутылку друг другу, словно футбольный мяч. На секунду в его глазах мелькает робкий интерес, но тут же гаснет.

Он отворачивается и прижимается ближе ко мне. А у меня болезненно екает сердце. Он боится. А я не знаю, как ему в этом помочь. Перемены всегда давались Ярику нелегко.

Предлагаю ему взять по мороженому и сходить в парк аттракционов, чтобы как следует отметить этот день. Но он лишь равнодушно пожимает плечами. И мы идем дальше.

Я настолько зарываюсь в свои мысли, полные самобичевания, что не сразу замечаю, как рука сына выскальзывает из моей.

— Ярик? — оглядываясь я назад.

Но сын не реагирует на меня, во все глаза уставившись на панорамные окна первого этажа современного здания. Избыточно холодного, на мой профессиональный взгляд. Сплошные стекло и бетон. А за стеклом — зал. Светлый, просторный, по периметру увешанный зеркалами.

И пары. Мальчики и девочки. Идеально прямые спины, высоко поднятые подбородки, острые носки туфель. Они скользят под приглушенную, доносящуюся сквозь толщу стекла музыку. Плавные, отточенные движения. Сама грация во плоти. А между ними, внимательно наблюдая за каждым их шагом, каждым взмахом руки, изящно маневрирует хрупкая девушка в воздушном белом платье. Совсем молоденькая на вид. Ободрительно кивает, хмурит брови и еще реже делает замечания, корректируя их осанку, положение рук и ног.

Сын завороженно наблюдает за этой картиной, забыв, как дышать. Признаться, я и сам замираю на несколько долгих секунд, очарованный этим хрупким созданием в белом.

Но внезапный укол тревоги под ребра заставляет меня отмереть.

— Красиво, да? — говорю я, и мой голос звучит глухо и неестественно даже для меня самого. — Пойдем, Ярик, нам еще в магазин нужно зайти.

— Они как птицы… — выдыхает сын.

И восторг в его голосе не на шутку тревожит меня. Только танцев нам не хватало!

— Да, девочки очень красиво танцуют, — делая акцент на втором слове, соглашаюсь я и, снова взяв его за руку, быстро перевожу тему: — А ты не думал чем хочешь заняться? Плавание, борьба, футбол?

Пусть психолог и не рекомендовал в первый же год чем-то дополнительно нагружать ребенка, но, если не сложится в школе, может он хотя бы там сможет найти друзей? Общие интересы и все такое. А еще спорт укрепляет организм. Ярику не повредит, он и так переживает из-за своего роста…

— Не знаю, — тяжело вздыхает Ярик, отвечая на мой вопрос. И снова опускает взгляд себе под ноги.

Господи, да как же тебя растормошить? Почему вместе с ребенком к нему не выдается и тонна инструкций?

Иногда, в такие моменты, я малодушно задумываюсь о том, правильно ли я поступил, оставив Ярика у себя. Но тут же осекаюсь. Это мысли недостойны отца. Да, порой нам с ним трудно найти общий язык, но я его люблю и желаю ему только лучшего.

— Ладно, у тебя еще будет время, чтобы подумать и решить, — дипломатично заключаю я и, мягко, но настойчиво тяну его за собой. — Пойдем, купим хотя бы торт.

Ярик наконец отрывает взгляд от окна и позволяет себя увести. Он делает несколько шагов, а потом оборачивается еще раз. Бросает последний, долгий взгляд на студию.

Я тоже невольно смотрю туда и вдруг встречаюсь взглядом с той самой девушкой в белом. Внимательным, пронзительным, словно заглядывающим в саму душу.

Нет. Танцы — это точно не вариант.

Хватит уже с меня танцовщиц.

Глава 1

Олеся.

— Леся, он снова пришел, — легонько толкает меня локтем в бок Таня, наш второй хореограф, и кивает в сторону окна.

Точно, пришел. Кончики губ сами собой приподнимаются в сдержанной улыбке.

Вот уже неделя, как это является неотъемлемой частью моего расписания. Ровно в половине второго, когда начинаются занятия у младшей группы, за стеклом появляется он. Невысокий мальчишка, лет шести-семи, с слишком серьезными для его возраста глазами и рюкзаком, кажущимся неподъемным на его хрупких плечах.

Сегодня, как и всегда, он останавливается в метре от окна, стараясь слиться с тенью от колонны, словно боясь помешать. Его взгляд завороженно следит за парой, отрабатывающей медленный вальс. Он не просто смотрит, впитывает. Каждый поворот, каждое движение руки, каждый шаг. Кажется, он сам мысленно танцует там, в центре зала.

Но стоит мне только сделать малейшее движение в его сторону, улыбнуться или выйти, как он исчезает. Испуганно опускает голову и быстро-быстро уходит, растворяясь в потоках людей.

Мое сердце щемит от тоски, глядя на него, ведь я вижу не просто любопытного ребенка. Отчасти я вижу в нем себя. С тем же огромным неуемным желанием в глазах, что когда-то помогло мне пересилить робость и страх и заняться тем, что я по-настоящему люблю.

Вот почему мне так важно наладить с ним контакт.

В прошлый раз я едва не подловила его, когда мальчик отвлекся на свой рюкзак, копошась в его содержимом. Вышла из студии, подошла поближе и поздоровалась. Он отпрыгнул от меня, словно ошпаренный и, развернувшись в противоположную сторону, дал деру, даже не заметив, что обронил тетрадку по математике. Я подняла ее. На обложке аккуратно было выведено: «Ломакин Ярослав, 1 “А”».

И сегодня я решаю, что хватит. Медленно, чтобы не спугнуть, я перемещаюсь к панорамному стеклу, останавливаюсь прямо напротив него, отделенная лишь тонкой преградой. Он замечает мое движение и замирает, как олененок в свете фар. Все его тело напрягается, готовое к бегству. Я вижу, как сжимаются его пальцы на лямках рюкзака.

Я не улыбаюсь, не машу ему рукой. Просто смотрю на него спокойно, мягко, понимающе. Потом медленно поднимаю руку и кончиком пальца дотрагиваюсь до стекла прямо напротив его лица.

Он не убегает. Стоит, затаив дыхание и вопросительно глядя на меня. Но не убегает. Тогда я медленно и отчетливо произношу: «Заходи». И жестом показываю на вход.

Он отрицательно качает головой, испуганно отступая на шаг назад.

Я киваю, как будто соглашаясь с его решением. Поднимаю указательный палец, жестом прося подождать, и быстро отхожу вглубь зала. Он остается на месте, с интересом глядя мне вслед. Я подхожу к стойке администратора, беру ту самую потерянную тетрадку и, вернувшись обратно, прижимаю ее к стеклу так, чтобы он видел свою фамилию.

Кивком указываю на нее, а затем на него и вопросительно поднимаю брови. Он неуверенно кивает. И тогда я снова показываю на вход.

Он колеблется, смотрит на дверь, потом на меня, потом снова на дверь. Я вижу, как внутри него идет борьба. Любопытство и тяга к тому, что за стеклом, против привычного страха и желания остаться невидимым.

Любопытство наконец побеждает.

Сделав шаг, потом еще один, он медленно, как по минному полю, направляется к двери.