Шот, или Кое-кто в моём рюкзаке - Клишина Елена - Страница 1

Елена Клишина

Шот, или Кое-кто в моём рюкзаке

© Клишина Е. М., 2026

© Шевелева А. В., иллюстрации, 2026

© Макет, оформление серии. АО «Издательство «Детская литература», 2026

Доктор Цветная татушка

Она лежит передо мной, туго спеленутая, как гусеница, смотрит своими круглыми глазищами и при этом не издает ни звука. Моя задача – просто быть рядом, возможно, положить руку на спинку, чтобы ей не было так страшно. А то, что ей сейчас очень страшно, я прямо ощущаю – правда, не знаю, каким местом, но довольно сильная тревога где-то в области груди. Возможно, в сердце, больше там ведь ничего такого нет, легкие точно не про тревогу. Хотя… говорят, если запаниковать, то дышать становится трудно. Что-то такое смутно припоминаю – в кабинете стоматолога испытывал нечто подобное. Правда, я давно там не был, никакая сила не способна меня туда привести. Да я и сюда бы не пошел, но это надо не мне.

Она подрагивает, и меня тоже начинает пробивать легкая дрожь. И еще мне очень хочется – именно сейчас, в этот момент – залезть в свой смартфон. Я не брал его в руки уже… получается, больше часа. Обычно самое долгое время, в течение которого я не беру его в руки, – сорок пять минут, один урок. Когда раздается звонок на перемену, я первым делом проверяю, как он там. Смартфон и всё, что в нем, для меня важнее всего.

Мне кажется, что мне самому скоро станет плохо из-за того, что вот уже целый час я не знаю, что делается в интернете. В моем интернете! В той части, которая принадлежит мне и которой я безраздельно (ну, почти!) владею. Черт, я прямо ощущаю в руке теплый, нагретый пальцами корпус. Это как продолжение моей руки, как продолжение меня, как мой внешний, дополнительный орган – очень, кстати, функциональный, в отличие от некоторых других. Да, у него довольно грязный чехол (придем домой – протру), стекло в трещинах, но в целом он вполне рабочий. Все равно новый не купят, пока этот не «сдохнет».

Я начинаю мысленно листать в нем разные вкладки, захожу в чаты, группы, пытаюсь открыть игру, приложение для рисования. Почему с ней не может посидеть кто-нибудь другой? Я бы и в коридоре мог подождать. Аж рука чешется – так хочется достать телефон…

Но она дрожит все сильнее, и мне теперь тоже становится страшно: а чего ее так колбасит? Она умирает? Ей вкололи не то лекарство? Может быть, это такая тайная программа уничтожения бездомных и больных животных? Потому что сейчас ей умирать совсем нет никакого смысла. Разве кто-то хочет умереть, когда уже вроде бы всё в порядке? Ну то есть пока еще не в полном порядке, но когда жизнь уже явно повернула в хорошую сторону.

– Как наши дела? – к нам подходит доктор, проверяет, с нужной ли скоростью капает лекарство в капельнице.

– Она трясется! – говорю я, и мой страх становится уже таким большим, что выходит за пределы моего тела криком. – Вы вкололи ей не то лекарство!

– Спокойно, не кричи, – говорит доктор, молодая женщина с цветной татуировкой совы на руке выше запястья. Ее кофта, или как там называется одежда ветеринара, тоже вся в цветных совах. – Ди, принеси нам градусник!

– Что вы ей сейчас вкололи? – не унимаюсь я, пока неизвестная мне Ди несет чертов градусник. На фига он вообще?

– Мы капаем ей физраствор с витаминами, потому что у нее обезвоживание и она очень худая. Глюкозу кошкам нельзя, потому что может развиться сахарный диабет, – говорит доктор.

В кабинет, где мы сидим, входит с градусником в руках Ди. Девчонка примерно моего возраста, может, чуть постарше. Вряд ли она работает здесь, потому что все равно не взрослая еще. Но на ней форма, похожая на ту, что на самом враче. Может быть, волонтерка.

– Давай, Ди, – командует доктор, и Ди вставляет моей кошке градусник в… ну, в общем, в то самое место, откуда у нее обычно валятся какашки. Но Шот настолько плохо, что она даже этого, похоже, не замечает, по крайней мере не орет.

Сопротивляться она тоже не может, так как три ее лапы и все туловище упрятаны в голубую фланелевую пеленку, в которую ее ловко завернула эта доктор Зло, коварная Айболитиха. Кто им написал все эти хвалебные отзывы в интернете? Кто-нибудь знает, сколько животных не выжило после лечения в этой клинике?

В четвертой лапе у Шот стоит порт – катетер с иголкой для капельницы. Это значит, мне уже объяснили, что нам придется прийти сюда еще несколько раз – ставить капельницу. Порт нужен для того, чтобы не втыкать ей в лапу новую иглу каждый раз. Порт поставили минут пять или десять назад.

Чтобы поставить порт, доктор Цветная Татуировка маленькими загнутыми ножницами выстригла у Шот шерсть на лапе – так, что там появилась нормальная такая проплешина и стала просвечивать беззащитно розоватая кожа. Я все боялся, что она стриганет шерсть вместе с кожей и Шот начнет истекать кровью. Я замечаю, что все руки у докторши в шрамиках – наверняка это следы когтей или зубов. Так ей и надо.

– Делаю контроль, – пояснила доктор, когда воткнула иголку и вставила порт в лапу Шот.

Из отверстия порта выкатилось несколько капелек кошачьей крови. Я отвернулся, чтобы не смотреть. Мне как будто самому в руку что-то воткнули, я даже потер то место, примерно там же, куда укололи Шот. Кто бы знал, как я не люблю врачей, особенно тех, которые стараются в меня что-то воткнуть! Я думаю, что у меня фобия по поводу этого всего.

– Отлично, – сказала ветеринарша. – Придерживай лапку вот так, чтобы лекарство нормально проходило.

И показала, как именно это делать. И вот я сижу, держу одной рукой лапку Шот, другая лежит на ее спине. А мысленно я уже давно достал мобильник и листаю вкладки и приложения. Сидеть мне так еще не знаю сколько – пока не закончится лекарство в бутылке, а она не маленькая. Неужели столько жидкости можно влить в не очень крупную кошку, поменьше-то нельзя? И все это время я не смогу взять мобильник в руку по-настоящему, от этого у меня какая-то буквально фантомная боль. Такое сильное раздражение, когда ты можешь получить то, что хочешь, прямо сейчас, но тебе упорно не дают это сделать.

– Простите, а вы сами не можете с ней посидеть? Вдруг что-то пойдет не так, или она будет дергаться, или еще что-нибудь, – успеваю сказать я, пока доктор не вышла из кабинета.

– Извини, – говорит она, – я не могу, у меня вон какая очередь!

Не может она! Ну так посади эту свою Ди! Вы же деньги за это берете!

Вообще-то нас с Шот не хотели принимать в ветеринарной клинике. Потому что я несовершеннолетний. Как пояснила администратор на входе, от нас одни неприятности. Не конкретно от меня и от моей кошки, а вообще от подростков. Типа, мы приносим животное, говорим, что деньги есть, а на самом деле денег нет. Или говорим, что родители в курсе, если мы принесли кого-то лечить. Администратор просит набрать кого-нибудь из родителей, а потом каждый раз выслушивает, что родители знать ничего не знают ни про какую кошку, или собаку, или морскую свинку, «пусть несет туда, где он ее подобрал», или что в их клинике все дорого и «лучше бы мы ее выкинули», «тогда пусть помирает» и так далее, и тому подобное. «Поэтому приходите с мамой, – сказала администратор. – Или с папой». Ну, с моим папой сюда идти вообще не вариант. Шот ему сразу не понравилась, и он сказал, что участвовать в этом никогда, ни за что, ни за какие коврижки не будет.

С мамой было проще. Когда я принес домой Шот, на ее лице были написаны две эмоции. Первая: я принес домой нечто не очень приятное, и от этого, скорее всего, будут одни проблемы. Вторая: я сделал нечто такое, чего не делал раньше, чего от меня никак не ожидали, и мама вроде как в этом видит что-то хорошее.