Две судьбы Хальвдана Черного - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1

Елизавета Дворецкая

Две судьбы Хальвдана Черного

Прядь о Браги

Крупный черный ворон пролетел над головой, обгоняя, и стал нарезать круги впереди. Браги сын Бодди, известный в Восточном и Западном краю как Браги Скальд, придержал коня и стал следить глазами за птицей. Недавно в долинах выпал снег, но сквозь тонкий белый покров везде виднелся серый камень крутых склонов. Подступали сумерки, молчаливые горы вокруг дремали. В воздухе сгущалось дыхание ночи, нигде не виднелось ни проблеска жизни. Браги Скальд знал эту часть Вестфольда – едва ли нашлись бы населенные земли в Северных Странах, которых он не знал бы, – и надеялся к ночи добраться до хутора Альфаста Кукушки. Однако появление ворона сразу отвлекло его мысли от ночлега и ужина.

Вслед за первым вороном пролетел второй и стал кружить над ближним пригорком. Две птицы Владыки Ратей сразу – это уже не напоминание, это предупреждение. Браги Скальд неспешно ехал вперед, не теряя воронов из виду. Сперва один, потом второй устремился к склону горы, увлекая за собой взгляд Браги, и оба сели. Захлопали крыльями, вздымая со скальных выступов тонкий мелкий снег… Браги моргнул, в глазах прояснилось, и он увидел, что второй ворон опустился вовсе не на камень, а на плечо мужчины, сидящего среди заснеженных валунов.

В глазах зарябило, горы закачались, как отражение в потревоженной воде. Сидящий на склоне казался и велик, и мал, взгляд не мог определить, насколько он далеко: может быть, он величиной с гору, только до него день пути. Так всегда бывает, когда жители иных миров выходят в Среднюю Ограду[1] и раздвигают собой тесную ткань здешнего бытия. Пробрало холодом, все тело охватила дрожь, будто сама душа трепетала под ветром, грозящим вырвать ее и унести навсегда. Браги стиснул зубы, глубоко вдохнул. Не в первый раз с ним такое случалось, но привыкнуть к этому невозможно. Как ни будь человек силен, умен, опытен и сведущ, все его достоинства – пыль перед их источником. А источник сил Браги Скальда как раз и сидел, скрестив ноги, на большом валуне. На плече его примостился ворон, второй важно расхаживал по камню чуть ниже. Еще ниже по склону и слева глаза Браги зацепили серую мохнатую спину волка, а выше и справа – поднятую белую морду другого. Животные обрамляли фигуру своего владыки, и отделяя его от окружающего мира, и включая в него.

Бог Воронов не всегда является в человеческом обличии – даже приходить наяву ему нет нужды, – но сегодня выглядел очень близко к тому, как его обычно описывают. Крепкий мужчина на шестом десятке лет – из тех, от кого бежит дряхлость, кого годы лишь закаляют до несокрушимости камня. Обнаженный по пояс, он был одет в синие мешковатые штаны, изрядно потрепанные, обут в стоптанные датские башмаки, сам вид которых внушал мысль о бесконечности пройденных им дорог. На плечах лежала волчья шкура, позволяя видеть крупные мышцы рук и груди. На загорелой, почти глиняного цвета коже выделялись ярким блеском толстые золотые браслеты на запястьях и над локтями. Искусная работа, тонкие причудливые узоры сразу давали понять, из каких кузниц вышли эти украшения: где мастера имеют вечность, чтобы совершенствовать умения, а заказчики готовы ждать сколько потребуется. Седые волосы спускались ниже пояса – частью пряди были заплетены в косы, частью перевиты золотыми нитями, расчесаны или спутаны. Легкий ветер чуть колебал их, как колеблет травы на скале. Сам их хозяин сидел неподвижно, и эта неподвижность, каменная мощь и нечувствительность к холоду ясно выдавали его изначальную природу.

В лицо Браги смотреть не хотел, но оно властно притягивало взгляд. Седая борода, тонкие морщины на лбу и на скулах, густые, изломленные черные брови, а глаза – черновато-синие, бесконечной глубины.

Конь остановился сам, будто уперся в стену. Браги Скальд покорно соскочил наземь, поклонился и сделал несколько шагов к камню, где сидел властелин зимней долины.

– Приветствую тебя, Бог Воронов! Здоров будь и в духе добром!

Раз уж он появился на пути, значит, желает кое-что сказать. Браги ждал.

– Ты едешь к Олаву сыну Гудрёда, – промолвил Странник.

Его негромкий голос достигал разума, казалось, не снаружи, а изнутри души. И с этим голосом душе делалось тесно.

– Именно так. Моя сестра, Исвильд-пророчица, попросила меня наведаться в Каупанг, то есть в конунгову усадьбу Скирингссаль. Туда к Дисаблоту должен явиться молодой Хальвдан, сын Асы из Агдира, чтобы потребовать от Олава половину наследства их общего отца. Для Исвильд он кто-то вроде племянника, да и для меня тоже – наш отец был воспитателем Асы. Хотелось бы ему помочь. Хальвдан совсем еще юн и нуждается в поддержке. А задатки у него хорошие.

– Два сына одного конунга, но разных матерей, делят наследство. – Голос Подстрекателя Битвы звучал так низко, словно говорили сами камни. – Старший родился от благородной жены, второй – от пленницы. Ты знаешь, чем кончаются такие тяжбы.

Браги Скальд ощутил, как усиливается дрожь. Возникло чувство, что он скользит к краю пропасти и вот-вот в нее рухнет. Он желал совсем другого, но нет воли, способной преодолеть волю Одина. Человеческие желания перед нею ничего не значат. Разбиваются, как хрупкий тонкий лед о камень.

– Хальвдан… должен погибнуть? Как Хлёд погиб в сражении со своим братом Ингетюром?

– Молодой Хальвдан нужен мне. У него задатки куда более достойного мужа, чем у Олава.

– И поэтому ты обрекаешь его на поражение? – не сдержался Браги.

– Он должен пополнить мою дружину. От него в час последней битвы будет куда больше толку, чем от Олава. Он куда больше унаследовал от их отца, Гудрёда. Вот кто был отличным воином, хоть и умер так неудачно, что достался Хель. Гудрёд для меня потерян, так пусть его заменит наиболее достойный из сыновей. А ты явишься к Олаву в Скирингссаль и напомнишь ему ту сагу о Хлёде и Ингетюре, чтобы поддержать его храбрость, внушить желание борьбы и веру в победу. Иначе заячье сердце вынудит его сдаться еще до боя, и я ничего не получу.

– Но Повелитель! Хальвдан так юн, ему всего восемнадцать лет! Он только что занял престол в Агдире, он одержал лишь одну победу, да и той не было свидетелей, кроме Исвильд, моей сестры. Если ты заберешь его сейчас, он без следа исчезнет из людской памяти, едва умрет его мать. И как его встретят в Валгалле? Седые герои древности будут насмехаться над ним, называть мальчишкой, чье место – на полу у входа, чья доля – обглоданные кости! И он не сможет возразить, ему будет нечего сказать о своих деяниях! Дай цветку его доблести расцвести, а уж потом срывай! Какой тебе прок от недозрелого плода?

Волю Владыки Асгарда нельзя переломить, но он ценит умелую речь и не глух к мольбам, если в них есть смысл. Браги Скальд говорил, избегая взгляда Альфёдра – Могучего Властителя и глядя на его золотые браслеты, по которым, как струи в ручье, бежали бесконечные цепочки сменяющих друг друга рун. Владыка слушал его, а это уже был хороший знак.

– Ты хочешь, чтобы я отдал победу Хальвдану? – В низком голосе Одина послышалось сомнение и насмешка – как если бы мог их выражать грохот камнепада. – Но я не хочу видеть у себя Олава. Он пышен и румян, самолюбив и щеголеват, но слабодушен и труслив. Пошел не в отца. Ему не будет места за моим столом.

– И ему ты позволишь убить Хальвдана? – снова возразил Браги. – Это будет позор, если трусливый одолеет отважного.

– Мне нужен хороший боец. Каким был Гудрёд Охотник.

– Забери к себе Гудрёда. Неужели тебе это не по силам?

– Гудрёда украла у меня Хель, и виновата в том Аса, мать Хальвдана. Она отняла у меня своего мужа – пусть расплатится сыном.

– Это неравноценная замена.

– Но заполучить Гудрёда я не могу. Или ты знаешь способ?