На высоте 2 (СИ) - Юлианова Ника - Страница 1

Ника Юлианова = Юлия Резник. На высоте

Глава 1

Кира

Снилось, будто снег идёт вверх – против ветра, против логики, против самой природы. Презрев земное притяжение, снежинки отрывались от земли и неспешно воспаряли к небесам. И вдруг из этой белой, искрящейся в лунном свете мглы проступили очертания знакомой фигуры. Широкие плечи, капюшон, обледенелые лямки рюкзака. Красивые карие глаза…

– Тимур! – выдохнула я. И хоть ветер отнес мой оклик прочь, Казиев все же остановился. Повернулся ко мне и широко улыбнулся.

– Осторожней! – крикнула я, стараясь докричаться до него сквозь завывания вьюги. – Там обрыв!

Тимур покачал головой, не переставая улыбаться, и попятился. Я со всех ног рванула вперёд. Ноги увязали в снегу, я падала и поднималась, упрямо шагая дальше, но чем быстрее я двигалась, тем сильнее он отдалялся. Я бросилась вперед, вытянув руку в отчаянной попытке его схватить. Удержать… Не дать сорваться. Однако мои скрюченные пальцы прошили насквозь пустоту – и только, а Тимур… Он просто растворился в окутавшей нас метели. Он будто сам ей стал.

– Тим! – воскликнула я, но горло не послушалось. Звук застрял где-то внутри, причиняя невыносимую боль. Грудь свело судорогой. Захлебываясь собственным криком – густым, вязким, я без сил зажмурилась. А когда вновь открыла глаза, там, где секунду назад возвышался Тимур, теперь зияла ослепительная пустота. Земля качнулась и ушла из-под ног. С губ сорвалось скулящее сиплое «не-е-ет». Я всем телом вздрогнула, просыпаясь. С криком села. Не сразу осознав, где я, повертела головой. Виски сводило, будто кто-то с силой оттягивал мои волосы. Горло саднило. Я на автомате подтянула колени к груди и натянула на себя тяжелое, влажное от моего пота одеяло.

Чья-то ладонь легла на плечо. Я вздрогнула, машинально вцепившись в простынь, как в страховочный трос. Пальцы снова не слушались. Казалось, на мне до сих пор толстые мембранные перчатки, в которых, конечно, тепло, но жутко неудобно.

– Тихо. Это сон. Слышишь меня? Просто сон.

В полутьме чётче проступило лицо Горского: усталые тени под глазами, шелушащаяся от мороза и солнца кожа на скулах, отросший ежик на голове. Гор сидел на краю кровати в футболке, которую я никогда раньше на нём не видела. Рука по-прежнему лежала на моём плече – не обнимая, а фиксируя, как фиксируют пострадавшего, чтобы он не дёрнулся и не навредил себе. Я так остро чувствовала это касание… Всем своим онемевшим от боли телом. Всей своей переполненной мукой душой. Я. Чувствовала.

– Все хорошо, – повторил он. – Да?

Я кивнула, пытаясь кое-как выровнять срывающееся дыхание.

– Кира, посмотри на меня.

Я подняла взгляд, но что толку? Картинка один черт расплывалась из-за подкативших некстати слез. В ушах звенело. Виски пульсировали. Где-то вдалеке, за стеной, в трубах зашумела вода, и это был такой обычный, ничтожный звук, что меня снова качнуло. На этот раз – в другую сторону: из белой ледяной пустоты – в его горячие сильные руки.

– Мне приснился Тимур… – прохрипела я, очерчивая пальцами мозоли на его ладони.

– Иди сюда… – Гор раскрыл объятья, в которые меня не нужно было приглашать дважды. Особенно в тот момент. Уткнулась носом в теплое местечко за ухом. Обхватила широкие плечи. Кожа под моими ладонями была чуть влажной, а если сместить руку, коснувшись большим пальцем трепещущей жилки на шее, можно было запросто сосчитать пульс. Я вдруг поняла, что дрожу. Дрожу так, будто все еще там – в пасти у ледяной безжалостной бездны.

– Я не… – начала я и осеклась, не зная толком, что хотело выдать мое подсознание. Меня сжирала вина. Ярость. Страх. Всё вместе. Но хотела ли я об этом поговорить? Не уверена. Горский же сделал то единственно правильное, что можно было сделать в сложившейся ситуации. Будто вовсе не нуждаясь в словах, он подвинулся ближе и обнял меня так сильно, что затрещали кости. Ладонью прижал к своей груди мою голову. Прямо туда, где яростно билось его большое-большое сердце. Кожа Горского была удивительно теплой и пахла чем-то простым: чистотой, выстиранным накануне хлопком. Безопасностью.

Плакать я начала не сразу. Сначала просто лежала, вцепившись в Гора, как в игрушечного медведя, и старалась дышать с ним в такт. Потом только что-то сдвинулось, и из груди вырвался негромкий, глухой звук, и… хлынуло.

Слёзы текли потоком. С губ рвались рыдания, которые я глушила, шаря широко распахнутым ртом по его телу. Я слышала, как он шепчет что-то, но, не разбирая слов, ловила лишь их успокаивающий ровный ритм. И как двигается его ладонь по моей судорожно вздымающейся спине. Туда-сюда, много-много раз в одном и том же темпе…

Когда истерика отступила, я отстранилась на пару сантиметров, чтобы видеть его лицо, рассеченное будто шрамом полоской света, что проникала в узкую щель на стыке тяжелый штор. Как же сильно он похудел… Осунулся. Окуклившись в собственной боли, я почему-то совсем выпустила из виду, что он тоже был там… И переживал те же эмоции, те же сомнения. Да, может, не так… Может, по-другому, по-своему, по-мужски, но это и хуже. Я, по крайней мере, могла их выплеснуть. А он?! Я провела пальцами по виску Гора коротким, невесомым движением. Может, как раз это сон? Нет… Горский никуда не делся.

– Ты как? – хрипло спросил он.

– Плохо. Очень плохо, – шепнула в ответ. – Думаю, может, ты тоже мне снишься?

Мои ладони лежали у него на груди, слишком близко к сердцу. Я понимала, что так нельзя – не сейчас, не здесь, не после. Понимала, но не могла убрать руки.

– Мне холодно, – призналась, стуча зубами. Хотя в комнате было тепло, и пот на спине уже высох, жуткий холод шел откуда-то изнутри.

Горский накрыл нас обоих одеялом, подоткнул со всех сторон, как если бы это могло уберечь нас и от холода, и от тех демонов, что облизывались в стороне на мою душу, и сам сел ближе. Я ощутила успокаивающий ритм его дыхания, и даже постепенно смогла его перенять. И это почему-то успокаивало сильнее всего. В конце концов, я привыкла, что общее у нас все – начиная со спальника и веревки, заканчивая шансом выжить.

– Я знаю, что моей вины в случившемся нет. Но почему-то от этого знания мне совсем не легче.

Я подняла взгляд, он опустил… И вдруг в один момент все вышло из-под контроля. Мы накинулись друг на друга, словно это был наш единственный шанс пережить эту ночь. Мы касались друг друга губами, лбами, пальцами... Исцеляя невидимые глазу раны. Всхлипывая от блаженства и облегчения и требуя еще и еще лекарства. Горский осторожно разжал мои скрюченные пальцы, освобождая из их конвульсивного захвата свою футболку. Рывком стащил ее через голову и опустил мои ладони себе на грудь.

Когда его пальцы коснулись моей спины – точно там, где до сих пор от веса рюкзака ныли лопатки, и начали уверенно разминать мышцы, я, не тая чувств, застонала. Гор отстранился, обжигая в ответ горячим демоническим взглядом. Я стиснула бедра. Низ живота свело, будто судорогой. За стоном последовала гулкая тишина. И тут, наверное, пришло самое время загнаться... Но как ни странно, мы не думали ни о чем. Ни о Тимуре, ни о рекорде, ни о том, что скажут люди. И делали то единственное, что могли: не отпускали друг друга.

Я не знаю, сколько это длилось. Кажется, что долго, потому что у меня даже успела затечь шея. Но закончилось все тем, что мы откинули в сторону одеяло и набросились друг на друга, как два дикаря. В сторону полетели моя футболка, его трусы… Ну и, собственно, все. Этой прелюдии нам оказалось вполне достаточно.

Что вести будет Горский, я даже не сомневалась. И ничуть не возражала, когда он, растолкав мои колени бедром, взгромоздился сверху, погружаясь одним мощным, сотрясшим все мое тело толчком.

– Миша… Миш… М-м-м…

Господи, как я без этого жила? Или я жила как раз потому, что не знала, как оно может быть… Вот так быть. Да. А если бы знала, то не было бы мне покоя.