Сумрак - Vey Eka - Страница 1

Annotation

В мире, где границы между светом и тьмой размыты, каждый выбор имеет последствия. Ошибка это шрам, который невозможно скрыть.

Сумрак философская история о боли, доверии и поиске себя среди хаоса. Здесь нет однозначно хороших или плохих: тот, кто кажется союзником, может предать, а враг стать источником света.

Это мир, где каждый поступок требует жертвы, а истина часто приносит боль. Герои Сумрака сражаются не только с внешними врагами, но и с собственными страхами, желаниями и прошлым.

На грани света и тьмы им предстоит сделать выбор, который определит не только их судьбу, но и хрупкий баланс всего мира.

Сумрак история о людях, которые пытаются сохранить человечность, когда всё вокруг рушится, и о том, что даже во мраке можно найти свет если осмелиться его увидеть.

Eka Vey

Глава. – Начало пути.

Глава. – Ты в аду, поздравляю.

Глава. – Марионетки и игроки.

Глава. – Башня Раздора или Дуальности.

Глава. – Сумеречный город.

Глава. – Архитектор тьмы.

Глава. – Башня Похоти.

Глава. – Район Похоти – «Страсть».

Глава. – Симметрия Ярости.

Глава. – Страницы Похоти.

Глава. – Тату.

Глава. – Его высочество Крис.

Глава. – Свет сквозь трещины….

Глава. – Тишина.

Глава

Глава. – Трещина.

Глава. – Молчание.

Глава. – Терпение и Порох.

Глава. – Пепел.

Глава

Глава. – Искупление…

Глава. – Свой путь.

Глава. – Последний якорь.

Глава. – Наблюдатель.

Глава. – Шаткая грань.

Глава. – Не забыть…

Конец ознакомительного фрагмента.

Eka Vey

Сумрак

Глава. – Начало пути.

«Выбор. Одно слово – тысяча судеб.

Но кто выбирает? Мы сами?

Или нечто большее, чем мы способны понять?»

Каждому кажется, что он идёт туда, куда хочет. Мы строим планы, ставим цели, сворачиваем, возвращаемся – и называем это жизнью.

Мы оправдываем боль: «Это судьба». Мы отрицаем случай: «Так было нужно».

И верим, что контроль – в наших руках. Но если всё уже кем-то сплетено – какой смысл в борьбе? Судьба, выбор, случай, долг, любовь – слова, за которыми прячется то, чего мы боимся больше всего: неопределённости.

Иногда кажется, что всё связано – слова, взгляды, чужие решения. Что ты шагнул налево, потому что когда-то кто-то не пришёл вовремя. Что ты промолчал – и за это заплатили другие.

Может, выбор – это не свобода, а ответственность. А судьба – не линия, а зеркало, которое показывает не «кем ты должен стать», а «кем ты уже стал».

Но если ты не помнишь, кем ты был… Если ты просыпаешься в новом мире с чужими мыслями… Если тебе дали имя, смысл и врага…

Тогда скажи – чей это был выбор?

Она открыла глаза.

Мир был серым – не просто в цвете, а внутри. Тишина не звенела, а давила. Девушка лежала на твердом камне, чувствуя, как холод въедается в кожу, словно ждал её. Ни имени. Ни образов. Только чувство – тёмное, липкое: я сделала что-то ужасное. И отчаянное: почему я не помню?

Она встала, пошатнулась. Улицы были пусты. Город казался забытым, как черновик чьей-то мысли. Сумрак. В этом слове было всё – звук, вкус, страх. Она не знала, откуда оно, но знала: оно о ней.

Эми… так её называли. Кто – она не помнила. Но имя отзывалось в ней, как ключ к чьей-то жизни. Или смерти.

И тогда появился он.

Шаги – ритмичные, тяжёлые.

Мужчина. Высокий. Лёд в глазах и осколки прежней жизни под кожей. Он смотрел на неё, как на обузу, которую нельзя сбросить, но очень хочется.

Эми открыла рот, не зная, что сказать.

Он опередил её. Голос – усталый, отточено злой.

– Вот дерьмо. Ещё одна. – Он скривился. – Надеюсь, ты хотя бы не из тех, кто ревёт и спрашивает, «почему я здесь». Хотя нет, вру. Мне всё равно. Ты теперь моя головная боль. Поздравляю.

Он развернулся и пошёл прочь, бросив через плечо:

– Постарайся не умереть снова. Я не планирую спасать тебя дважды.

Глава. – Ты в аду, поздравляю.

Сумрак казался безразмерным. Каменные дома без окон, улицы, ведущие в никуда, ветер, который не холодил, а шептал – будто город говорил на своём языке. Одна тропинка, постоянно с меняющимся грунтом, от розовых, нежных облачков, до острых камней, прекрасная зеленая травка и раскаленные угли огня, чистый, белоснежный кварц, затем сплошной пепел.

Крис шёл, не оборачиваясь. Его шаги отдавались эхом, будто город шагал вместе с ним. Эми – за ним. Не потому, что хотела. Потому что других дорог не было. А может – потому что ей было дико-страшно остаться одной в этом «радушном месте». Лучше рядом хоть с кем- то, пусть и таким холодным и пугающим.

– Эй, ты! – её голос сорвался, но звучал твёрдо. – Раз уж я твоя «головная боль», то может, хоть объяснишь, где я и что это за место?

Он не остановился.

– Ты в аду, поздравляю, – бросил он, лениво. – Грех номер… какой у тебя, не помнишь? Ну, бывает. Скоро вспомнишь. Или начнёшь играть роль, как все.

– Очень полезно, спасибо, – фыркнула она, ускоряя шаг. – А ты всегда такой обаятельный? Или только с новенькими?

Он бросил на неё взгляд, скользящий, прищуренный.

– Обычно они плачут. Или умоляют. Ты – шумная. Это утомляет.

– А ты – жалкий, – сказала она холодно. – Прячешь усталость под колкостью. Прямо как в плохом театре.

Он остановился. Развернулся. На долю секунды в его взгляде мелькнуло нечто – искра, обида… интерес? Он склонил голову, как будто изучая её.

– Ты ничем не отличаешься, – сказал он спокойно. – Один день. Одна тень. Один голос в бесконечном потоке одинаковых дней. Ты – статистика. Пыль в очередной банке с гниющим воздухом.

Она шагнула ближе. Лицо спокойное, но глаза сверкают.

– Правда? Тогда почему твои глаза говорят о другом? Я видела. Этот «день» зацепил тебя. Значит, он не такой, как все.

Он замер. На миг. На вздох. Потом усмехнулся – сухо, с горечью.

– Хитрая, – пробормотал он, – гордая и слепая.

Он отвернулся, пошёл дальше. Но теперь медленнее. Ждал, чтобы она шла рядом. И через пару шагов заговорил:

– Это Сумрак. Полу-тюрьма, полу-шанс. Для таких, как мы – Долоровцев. Мы считаемся носителями греха. Не выбирали, но это неважно. Здесь никого не волнует, кем ты была. Важно только, кто ты здесь. Каждому назначают наставника. Тебе – меня. «Подарок» за мое хорошее поведение. Задача – пережить. Осознать. Или сломаться. Угадай, что проще?

Крис говорил, не глядя на неё – будто сам с собой, но громко, чтобы она слышала. И в его голосе была насмешка, за которой угадывалась привычка к боли.

– Тут ходят слухи. Люди любят слухи, даже когда уже не люди. Говорят, мы – грешники. Мол, при жизни накосячили по полной программе, и теперь расплачиваемся. Но прикол в том, что никто здесь не помнит, за что. Удобно, да? – он усмехнулся. – Быть виноватым и не знать, почему.

Кинул на неё короткий взгляд, пытаясь определить насколько удачно его слова задели ее.

– Нам дают десять тысяч шансов. Звучит пафосно, да? Десять тысяч заданий. Условно. Миссии. Испытания. Каждый раз ты должен что-то сделать. И каждый раз – чуть ближе к правде. Типа, если дойдёшь до сути – поймёшь, почему сдох, что внутри тебя сломало, и простишь. Себя. Других. Мир.

Он остановился, повернулся к ней, скрестив руки.

– А если нет… если ты тратишь все десять тысяч впустую…– он пожал плечами. – Тогда тебя просто стирают. Без воплей. Без драм. Хлоп – и нет. Даже памяти о тебе не остаётся. Ни здесь. Ни там, если «там» вообще существует.

Он усмехнулся.

– Добро пожаловать в игру, где правила никто не объясняет, но за проигрыш – вечная пустота. Весело, да?

Он чуть склонился вперёд и прошептал ей почти в ухо: