Системный Друид. Том 3 (СИ) - Ло Оливер - Страница 1

Системный Друид. Том 3

Глава 1

Должок

Лес в паре часов ходьбы от Вересковой Пади был другим, спокойнее и тише, чем глубины Предела, куда я забирался в последние недели. Деревья стояли реже, подлесок был ниже и суше, а мана ощущалась лишь лёгким фоновым покалыванием, похожим на статику от шерстяного свитера.

Мана-звери выше первого ранга сюда забредали редко: обычная дичь, рогатые зайцы, лисы, иногда одиночный волк, разведывающий границу кормовых угодий.

Борг привёл меня сюда на рассвете, когда роса ещё серебрила мох и паутину на кустарнике.

— Стрелять ты научился, — сказал он, когда мы свернули с тропы на звериную тёжку, петлявшую между берёзами. — Ножом работаешь грамотно. Но охотник, который полагается только на оружие, рано или поздно останется голодным. Или мёртвым, что с учетом возможностей мана-зверей не такая уж и редкость.

Он присел у корней старой ольхи и достал из сумки моток тонкой, просмолённой бечёвки, свёрнутой в плотную катушку.

— Силки и ловушки. Я тебя этому не учил, потому что сперва нужно было поставить руку и глаз. Теперь, когда ты стреляешь с тридцати шагов в кулак и следы читаешь лучше половины мужиков в Пади, пора.

Он срезал ножом тонкий прут орешника, длиной в локоть, согнул его дугой и воткнул оба конца в землю, создав арку высотой в ладонь. Потом отмотал кусок бечёвки, сложил скользящую петлю, продел её через верхнюю точку арки и закрепил свободный конец на вбитом в землю колышке. Готовый силок занял меньше минуты.

— Базовая конструкция, — Борг пальцем указал на ключевые узлы. — Петля лежит горизонтально, чуть приподнятая аркой, чтобы зверь вступил в неё лапой или головой. Когда он дёргается, узел затягивается, бечёвка натягивается от колышка, и тварь фиксируется. Для рогатого зайца хватит, для лисы тоже, если правильно подобрать толщину шнура.

Я присел рядом, изучая конструкцию. Принцип был знаком, в прошлой жизни я ставил петли на зайцев и куропаток, когда выходил на дальние маршруты без возможности стрелять. Стандартный проволочный силок, только вместо проволоки бечёвка, вместо металлического колышка деревянный.

— Знакомая штука, — кивнул я. — У нас в… — осёкся, подбирая слова, — … у деда в записях похожее описано. Но ты ведь не ради зайцев меня сюда привёл.

Борг ухмыльнулся и достал из сумки ещё один моток, потолще, из витой жилы с вплетёнными волокнами железной лозы. Материал блеснул на солнце металлическим отливом, и я почувствовал пальцами его прочность, когда Борг протянул мне конец для проверки: жила была тугой, упругой, с шершавой поверхностью, которая цеплялась за кожу ладоней.

— Это для серьёзной работы, — Борг поднялся, оглядывая окрестности. — Силки на мана-зверей ставятся иначе, чем на обычную дичь. Обычный заяц идёт по тропе, потому что тропа удобна. Мана-зверь идёт по тропе, потому что вдоль неё течёт мана, и он чувствует этот поток подушечками лап. Убери поток, и зверь свернёт. Перенаправь поток, и зверь пойдёт туда, куда тебе нужно.

Я выпрямился, и его слова зацепили что-то в голове.

— Приманка маной?

— Именно, — Борг присел у основания берёзы, где из-под корней сочился тонкий ручеёк, и указал на полосу мха, тянувшуюся от ствола к соседнему пню. — Видишь, как мох растёт? Ровная линия, ярче, чем вокруг. Это микропоток маны, который дерево выталкивает через корневую систему. Мелочь, едва ощутимая, но зверь первого-второго ранга учует за двадцать шагов. Ставь петлю поперёк этой полосы, и тварь сама в неё войдёт, потому что будет следовать за потоком.

Он вытащил из кармана горсть мелко нарезанных корневищ серебрянки и рассыпал их вдоль моховой полосы, по обе стороны от предполагаемого силка. Корешки лежали на земле неприметными бурыми стружками, и через минуту воздух вокруг них чуть загустел, покалывание маны усилилось, приобретая направленность.

— Серебрянка усиливает поток, — пояснил Борг. — Зверь почувствует более сильную жилу маны и пойдёт по ней, как лосось идёт вверх по течению, на инстинкте, на ощущении. Петля стоит в самом узком месте, между корнем и камнем, где тварь вынуждена протиснуться, и в этот момент лапа или шея попадает в скользящий узел.

Я начал повторять конструкцию, используя жилу с железной лозой. Борг наблюдал, поправляя мои руки на узлах: чуть туже здесь, чуть свободнее там, колышек глубже, арка ниже. Его пальцы работали с той уверенностью, которая приходит только через тысячи повторений, и каждое касание корректировало мою работу без слов, через мышечную память, которую он передавал напрямую.

— Теперь сложнее, — Борг поднялся и повёл меня к небольшому распадку, где склон спускался к ложбине между двумя замшелыми валунами. — Ловчая яма. Для зверя крупнее. Принцип тот же, только масштаб другой.

Он ногой очертил на земле прямоугольник, примерно два на полтора шага.

— Копаешь на глубину по пояс. Дно выстилаешь ветками и листьями, чтобы замаскировать объём. Сверху кладёшь решётку из тонких прутьев, способную выдержать вес листвы и мха, но ломающуюся под весом зверя, — он присел и ткнул палкой в землю у края будущей ямы. — Здесь, по периметру, вбиваешь колышки с привязанной к ним бечёвкой. Бечёвка идёт от колышков к центральному якорю на дне ямы. Когда решётка проламывается и зверь падает внутрь, его вес натягивает все четыре шнура одновременно, и петли на концах затягиваются вокруг лап. Тварь оказывается растянутой на дне ямы, зафиксированной в четырёх точках, и не может ни выбраться, ни развернуться для атаки.

Я присвистнул. Конструкция была изящной, простой в исполнении и при этом эффективной против зверя, который привык полагаться на силу и скорость. Мана-зверь второго ранга, провалившийся в такую ловушку, потратил бы минуты на то, чтобы разорвать жилу из железной лозы, и за это время охотник мог подойти и закончить дело на своих условиях.

— А если тварь тяжелее расчётного? — спросил я, прикидывая нагрузку. — Третий ранг, каменная шкура?

Борг покачал головой.

— На третий ранг яму не копают. На третий ранг ставят стяжку, это другая конструкция, с противовесом и шарнирным механизмом, которую один человек собрать быстро не сможет. Но базовые принципы те же: направь зверя куда нужно, дай ему наступить куда нужно, зафиксируй в уязвимой позиции, — он помолчал и добавил, глядя мне в глаза: — И запомни главное. Любая ловушка работает только тогда, когда зверь о ней не знает. Мана-звери учатся. Если однажды вырвался из силка, он запомнит запах, форму арки, расположение колышков. Во второй раз обойдёт. В третий приведёт тебя к твоей же ловушке и будет ждать рядом, пока ты придёшь проверить улов.

Я практиковался ещё полтора часа, ставя и разбирая силки разной конструкции, варьируя расположение приманок из серебрянки и угол арок. Борг поправлял, показывал, объяснял нюансы, которые невозможно было вычитать из книг: как определить по направлению роста мха, откуда придёт зверь, как замаскировать запах бечёвки, натерев её землёй и хвоей, как расположить несколько силков цепочкой, чтобы тварь, миновавшая первый, попала во второй или третий.

Мысль о том, что эти навыки пригодятся против врагов посерьёзнее мана-зверей, пришла сама собой и засела в голове занозой. Все же многое вполне можно масштабировать до размера человека, да и некоторые звери будут размерами как бы побольше и придумывать против них нужно соответствующие уловки.

Мы сели перекусить на поваленном стволе, когда солнце поднялось до полуденной высоты, и лес прогрелся, наполнившись запахом нагретой смолы и хвои. Борг достал из сумки хлеб, копчёное мясо и флягу с водой, разложил на куске холстины между нами. Я вытащил свой паёк, яблоко и горсть орехов, вымоченных до мягкости.

— Хельга пироги обещала к ужину, — Борг откусил от ломтя и прожевал с выражением человека, который знает, что впереди его ждёт кое-что повкуснее. — С грибами и луком.

— Передай ей от меня благодарность, — усмехнулся я. — Её рагу до сих пор лучшее, что я ел в этой жизни.