Александр Кожев: интеллектуальная биография - Гройс Борис - Страница 1

Борис Гройс

Александр Кожев

Интеллектуальная биография

Boris Groys

Alexandre Kojève. An Intellectual Biography

First published by Verso 2025

© Boris Groys 2025

© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2026

Введение

Что значит быть человеком?

Сегодня понятие и статус человека становятся всё более проблематичными. Мы говорим о человеческой истории как эпохе антропоцена – эпохе, которая привела к глобальному экологическому кризису. Люди сегодня рассматриваются как враги природы, как негативная сила в истории Земли. Вместе с тем кажется, что человеческая история подошла к концу. Будущее представляется пост- или трансчеловеческим, что вызывает смешанное чувство надежды и страха. Но что именно исчезнет с исчезновением людей? Что отличает человека от прочих вещей этого мира – например, от других животных?

Идеи конца истории и конца человечества восходят к лекционному курсу Александра Кожева о гегелевской «Феноменологии духа», который он читал в парижской Высшей школе социальных наук в 1933–1939 годах. Эти лекции регулярно посещали ведущие французские интеллектуалы того времени – Жорж Батай, Жак Лакан, Андре Бретон, Морис Мерло-Понти и Раймон Арон. Даже те, кто не посещал «Семинар» Кожева (название, указывающее на то, что курс Кожева был единственным имевшим значение), обратили на него внимание, поскольку его записи распространялись в парижских интеллектуальных кругах и среди их читателей были среди прочих Сартр и Камю. «Семинар» приобрел легендарный статус и позднее был опубликован под названием «Введение в чтение Гегеля» (1947). В основу публикации положено довольно разнородное собрание текстов и заметок Кожева, а также записей, сделанных его слушателями. Составителем книги выступил не сам Кожев, а писатель-сюрреалист Раймон Кено.

Такой способ найти своего читателя кажется довольно необычным для современного философа, что отражает необычность самой фигуры Кожева. Его настоящее имя – Александр Кожевников, он родился в 1902 году в Москве, в состоятельной семье, имевшей связи в сфере политики и культуры. В 1919 году, пережив революцию, начало Гражданской войны и красного террора, Кожев уехал из Советской России в Германию. Своей главной интеллектуальной целью он считал постижение революции, свидетелем которой стал в юности. Он изучал философию в Германии и в 1926 году защитил диссертацию в Университете Гейдельберга под научным руководством Карла Ясперса. Вскоре после этого Кожев переехал в Париж, где после Второй мировой войны началась его дипломатически-бюрократическая карьера. Как представитель Франции в Европейской комиссии, Кожев стал одним из создателей Евросоюза, а разработанное им тарифное соглашение по сей день остается опорой европейской экономической системы. В свободное время Кожев продолжал заниматься философией, но эти тексты, опубликованные посмертно, привлекли внимание лишь относительно недавно. Кожев умер от сердечного приступа в 1968 году, во время совещания Европейской комиссии. Его можно назвать Артюром Рембо современной бюрократии – философом, который стал мучеником постисторического бюрократического порядка.

На протяжении всей интеллектуальной биографии Кожева его занимал один вопрос: что значит быть человеком? Для него люди – это животные, которые знают, что умрут, и этим отличаются от всех прочих животных, которые, предположительно, этого не знают. Кожев был радикальным атеистом. За смертью, считал он, не следует посмертное перемещение души в рай, чистилище или ад; люди обречены на небытие. А это значит, что они уже носят это небытие в себе, ожидая смерти и готовясь к ней. Однако небытие не является частью природы – оно противоположно ей. Следовательно, люди не вполне «естественные» существа. Они находятся внутри природы – как человеко-животные – и в то же время вне ее, как носители небытия. Этот доступ к небытию и делает людей уникальными.

В этом настойчивом утверждении небытия как основы человеческого существования можно усмотреть влияние Хайдеггера с его Sein zum Tode (бытием к смерти). Однако в случае Кожева понятие небытия имеет буддийское, а не хайдеггерианское происхождение. Уже ранний его текст «Дневник философа», который Кожев привез в Германию из России и который был утерян, а затем восстановлен, демонстрирует сильное влияние буддизма и его концепции небытия. «Дневник» включает вымышленный диалог между Декартом и Буддой, в котором Будда утверждает, что если мышление саморефлексивно, то оно не может быть частью бытия. Когда я думаю о себе как об этом конкретном человеческом существе, я нахожусь вне бытия – в небытии, в ничто[1]. В позднейших произведениях Кожев снова и снова говорит о небытии в таком же ключе – как о медиуме человеческой саморефлексии. Понять собственное бытие можно только с точки зрения ничто – с точки зрения смерти. Согласно традиционному определению, человек – это мыслящее (или говорящее) животное, аристотелевский «мыслящий тростник». Но по мнению Кожева, мышление – вторичный атрибут человека, а первичный – быть носителем небытия в мире.

Поэтому в понимании бытия-к-смерти существует важное различие между Кожевом и Хайдеггером. В отличие от Хайдеггера, Кожев не останавливается на утверждении, что небытие, носителями которого являются люди, делает их уникальными. Вместо этого Кожев требует от людей, чтобы они проявили себя как носители небытия в прямых актах самоотрицания – подобно буддийским монахам, практикующим строгую аскезу. Недостаточно быть человеком; нужно доказать, что ты человек, что ты несешь в себе небытие. Акты самоотрицания, о которых говорит Кожев, не мирные, а воинственные. Здесь противостояние Будды и Декарта – или мышления как небытия и мышления как существования – оказывается противостоянием двух основных жизненных позиций. «Разумный» человек должен избегать опасностей и смертельного риска, дабы поддерживать «существование» своего мышления. Носитель небытия принимает риск для жизни – и идет навстречу опасному и гибельному. Буддизм здесь совершает ницшеанский поворот: войны и революции интерпретируются как радикальные формы аскезы.

Все люди имеют одинаковую ценность, ведь небытие равно самому себе. Вот почему все люди равны. Однако это равенство возникает только в конце истории. А в ходе истории люди практикуют самоотрицание разными способами и в разной степени, поэтому они признаются людьми в разной степени. Важнее всего то, что ценен не результат акта самоотрицания, а сам этот акт. Небытие – единственный источник человеческой ценности. Когда люди исчезнут, исчезнет и небытие.

В этом смысле кожевианский гуманизм отличается от сартровского, хотя Сартр испытал глубокое влияние лекций Кожева о Гегеле. В своем «Экзистенциализме и гуманизме» Сартр понимает гуманизм как право и обязанность индивидуума решать свои этические проблемы абсолютно свободно, а не из уважения к каким-либо божественным или социальным ценностям, причем решать их не только для себя, но и для всего человечества. Другими словами, люди в понимании Сартра изначально обладают свободой выбора как своей природой. Хайдеггер в «Письме о гуманизме», косвенно отзываясь на этот текст Сартра, пишет, что этика связана с этосом – образом жизни в определенной домашней обстановке, который человек не может выбирать произвольно[2]. Можно утверждать, что Кожев ближе к Хайдеггеру, чем к Сартру, поскольку он тоже не верит, что люди свободны по природе. Как конкретные человеко-животные, мы всегда вписаны в определенный социальный, исторический и природный порядок. Однако люди имеют доступ к силам отрицания, которые позволяют им порвать со своим этосом и преобразовать свою предопределенную, естественную, знакомую, домашнюю среду. Конечно, можно спросить: даже если люди имеют такую способность, зачем это им? Ответ Кожева гласит: они не просто являются людьми, но должны продемонстрировать, что они люди. Если они этого не сделают, другие люди будут относиться к ним как к животным.