Лекарь Фамильяров. Трилогия (СИ) - Лиманский Александр - Страница 1

Лекарь Фамильяров. Том 1

Глава 1

— Пустите его, он вам ничего не сделал! — тонкий девчачий писк разрезал шум дождливой улицы.

Я остановился, и коробка с медикаментами, которую я тащил от остановки уже третий квартал, немедленно воспользовалась моментом и попыталась выскользнуть из рук.

Пришлось перехватить её поудобнее, попутно поправив и вторую, потому что двадцать один мне только по паспорту, а тело ноет так, будто все шестьдесят лет честно отработанных.

Ну, технически, мне и есть шестьдесят. Просто об этом, к счастью, никто не знает.

Дождь в Питере — это не погода, а агрегатное состояние города. Он не начинается и не заканчивается, он просто есть, мелкий, ледяной, заползающий за шиворот с настойчивостью слизня, который учуял что-то вкусное.

— Пустите!!!

Писк повторился, уже совсем отчаянный, и я наконец посмотрел в сторону подворотни.

Ну вот, приехали.

Пять подростков лет четырнадцати-пятнадцати сбились в кружок и гогочут, а между ними, на мокром асфальте, лежало что-то маленькое и белое.

По спине самого крупного из них колотила маленькими кулачками девчонка лет десяти, худая, в насквозь промокшей куртке и с ободранными коленками.

Её отталкивали лениво и не глядя, как назойливую муху.

Я тяжело вздохнул и посмотрел на свои коробки. Между прочим, там лежали зарядные мембраны для сканера-браслета, без которых работать с животными попросту невозможно, и которые я заказывал две недели назад.

Если намокнут, можно смело выбрасывать.

Раздался ещё один писк. Тоненький, захлёбывающийся от слёз.

Мембраны или ребёнок в подворотне. Сложнейшая моральная дилемма, Покровский! Тут, пожалуй, и профессору этики стало бы не по себе.

Но я, как врач, хоть и весьма узкой специальности, при всём желании не мог пройти мимо зовущего на помощь ребёнка, потому что при виде таких вещей внутри что-то сжимается, и заснуть потом спокойно уже не получится.

Я поставил коробки у стены под козырёк и прикрыл курткой. Мембраны стоили мне половину месячного бюджета клиники, терять их было бы обидно до слёз. Но даже так они сейчас шли вторым номером.

— Эй, гля, дядя идёт! — один из компании заметил меня.

Дядя. Мне двадцать один.

Я подошёл ближе. Пацаны расступились, но разбегаться не стали, и правильно, чего им бояться одного тощего парня с сумкой через плечо. Нечего.

Но! Бить детей глупо. Даже если очень хочется.

В центре их кружка, в грязной луже, лежал комок мокрой белой шерсти размером с мою ладонь. Похож на котёнка, но уши круглые, а хвост короткий и толстый, как у барсука.

Снежный барсёнок.

Задние лапки вывернуты под неправильным углом и безвольно лежат на асфальте. Зверюшка даже не пыталась встать, только мелко дрожала и тихо скулила.

И вот тут в голове раздался голос. Тоненький, еле слышный, как радио на последнем издыхании батарейки:

«…больно… лапки… холодно… страшно…»

Сердце сжалось. Понимать язык животных — это мой особенный дар, полученный при перемещении в прошлое, вот пытаюсь к нему привыкнуть. Причём у других людей таких особенностей нет. Кроме меня в этом мире магия есть только у животных.

— Что, ваш? — кивнул я на барсёнка, обращаясь к самому крупному.

— Не, бесхозный. Ферал, по ходу, или как там этих первоуровневых одичавших называют? Валялся тут, мы просто смотрели, — ответил тот с ухмылкой, и остальные заржали.

Просто смотрели, конечно. Так и поверил. На кроссовке ближайшего налипли мокрые белые шерстинки, но я промолчал.

Вместо этого медленно поднял руку и навёл смарт-браслет на барсёнка. Благо, на последней мембране ещё оставался заряд, которого должно было хватить на пару дней.

Высветилось небольшое голографическое окошко:

[Вид: Барсёнок снежный |

Класс: Ферал |

Ядро: Уровень 1 Сила: 2 — Ловкость: 1 — Живучесть: 3 — Энергия: 4

Состояние: Переохлаждение, повреждение позвоночника, шок]

Ничего неожиданного, но у меня стянуло скулы.

— Та-а-ак… — я протянул это слово, состроив максимально озабоченную физиономию, затем посмотрел на пацанов и сделал шаг назад. — Пацаны, вы его трогали?

— Ну… а чё? — напрягся крупный.

— Третья стадия Красной Гнили, — сказал я спокойно и чётко, как на лекции. — Передаётся через слюну, шерсть и дыхание. Инкубационный период две минуты. У кого-нибудь уже пальцы онемели?

Тишина.

— Нет? — я изобразил облегчение. — Значит, жить будете. Если прямо сейчас побежите в инфекционку. Четвёртая городская, три квартала отсюда. Скажете, контакт с носителем Красной, вас без очереди примут. Бегом, а не пешком, у вас минут двадцать от силы.

Красной Гнили в природе, разумеется, не существует, я её только что выдумал. Но они-то этого не знали, а убедительный тон и пара медицинских терминов творят чудеса с неокрепшими умами.

Самый мелкий рванул первым. За ним ринулись остальные, толкаясь и матерясь. Крупный задержался на секунду, посмотрел на меня с подозрением, но когда я демонстративно отошёл от барсёнка ещё на шаг и прикрыл нос рукавом, побежал за своими.

За двадцать минут три квартала, разумеется, не пробежать, а это значит, бежать они будут на максимальной скорости. Заодно понервничают, может, даже поумнеют немного. А бег в любом возрасте полезен, так что всем только на пользу.

Подворотня опустела. Остались только я, мокрая девчонка и комок белого меха в луже.

Я присел на корточки. Девочка стояла в двух шагах, прижимая к груди кулачки, и смотрела на меня огромными, красными от слёз глазами, явно опасаясь, что я тоже обижу.

— Не бойся, — сказал я тихо. — Никакой гнили нет, я наврал. Я фамтех.

— Фамтех… я слышала о таких.

— Да, так называют лекарей для аномальных зверей, — я чуть улыбнулся, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче.

— Фералов и петов! — тут же подхватила девочка с видом знатока. — Я знаю. Я читала! Фералы — дикие, а петы — домашние.

— Все верно, — кивнул я. — А еще есть фамильяры! Они привязаны к гладиаторам.

— И это я знаю, — довольно сказала девочка. — Ферал бегает по полю, а когда его ловят и делают домашним, он становится петом, а потом пета можно привязать и тогда они становятся фамильярами!

Она говорила с такой серьезностью, как будто открывала мне глаза на этот мир. Не убежала и перестала бояться. Уже хорошо.

— Вот видишь какая ты молодец! — погладил я её по волосам. — Все знаешь! А теперь, если позволишь, займемся нашим раненым фералом.

Девочка, разумеется, возражений не имела.

Я осторожно протянул руку к барсёнку. Тот дёрнулся, попытался отползти передними лапками, задние просто проволоклись по мокрому асфальту, и он заскулил, опасаясь очередных неприятностей от очередного незнакомого человека.

— Тише, тише, мелкий, — пробормотал я, аккуратно подводя ладони под его тельце. — Никто тебя больше не обидит. Ну всё, всё…

Он оказался невесомый, лёгкий, как пуховый клубок. Мокрая шерсть прилипла к тонким рёбрам, и я чувствовал каждое под пальцами. Снежный барсёнок по своей природе должен генерировать холод, его Ядро заточено именно на это, но этот был еле тёплый. Фактически, его Ядро почти не работало.

«…лапки… мои лапки…»

— Знаю, — ответил я ему мысленно, хотя он, конечно, не мог меня слышать, потому что эмпатия работает строго в одну сторону. — Я посмотрю. Будет немного неприятно, но ты потерпи.

Я аккуратно прощупал позвоночник.

Барсёнок пискнул, но не дёрнулся, то ли доверился, то ли просто не осталось сил. Два нижних позвонка были совсем не там, где им полагалось быть. Деформация, но не похожая на травму: края гладкие, никакого смещения, никакого отёка.