День рождения Альцгеймера - Суриц Инесса - Страница 1

Инесса Суриц

День рождения Альцгеймера

© И. Суриц, текст, 2026

© Н. Савранская, иллюстрации, 2026

Введение

Сегодня 14 июня – День рождения Альцгеймера. А на день рождения принято дарить цветы.

Уважаемый доктор, господин Альцгеймер, в честь Вашего дня рождения и в благодарность за Ваше открытие примите от меня скромный букет. Каждый цветок в нём – это мои раздумья, моя боль, мои осознания и осмысления.

Благодарю Вас за то, что Вы не только описали болезнь мозга, приводящую к неуклонной и необратимой потере памяти и мышления, но и предупредили всех нас о том, что ближайшему окружению больного надо быть готовым к предстоящим тяготам.

Человек с болезнью, названной Вашим именем, постепенно теряет память и способность выполнять привычные повседневные задачи, у него меняется не только речь и личность, его поведение часто становится опасным и для него самого, и для окружающих.

А если предупреждён, значит, вооружён. В этом случае именно так.

Благодаря Вашему открытию мы знаем, что это неизлечимая прогрессирующая болезнь.

И вместо того, чтобы зря нервничать из-за изменившегося характера заболевшего близкого человека, вместо уничтожения себя возмущением и протестом, мы постараемся жить с ним в меньшей тревоге и адаптировать свою жизнь к новым потребностям— своим и своего близкого человека. Мы сумеем подготовиться к тому, что многие вопросы по мере прогрессирования болезни будет решать очень сложно, а чаще – невозможно. И самое главное – мы сможем как можно больше быть рядом со своим близким, пока он ещё узнаёт нас.

А ещё сегодня ровно два года, как моя мама начала свою новую жизнь. Вернее, для неё это продолжение её обычной жизни, для неё эта жизнь не изменилась. Эта новая жизнь началась для меня. Жизнь, где моя мама уже живёт не со мной, а в пансионате для пожилых людей с болезнью Альцгеймера. В доме престарелых, как называют это заведение в обществе. В нашем социуме не принято говорить об этом, и более того – до сих пор считается очень недостойным и неправильным «отдать» в дом престарелых своих родственников.

Но все возмущения и негодования, которые полетят в мою сторону, – это лишь эмоции. Никогда и никому я не пожелаю пройти этот путь – от первого «такого не может быть» и до последнего принятия. Хотя последнего ли…

Поэтому вот она перед вами – книга о том, как я принимала мою маму в её теперешнем состоянии. И о том, как я училась жить с полным осознанием того, что моей прежней мамы уже нет и никогда не будет, что сейчас есть вот этот человек с другой планеты и что я не вправе его забыть и не любить.

Наверное, это больше книга про меня. Не про мою маму, которая стала другой, совсем не похожей на себя прежнюю, но не знает об этом. А именно про меня. Как я прошла через это. И ещё иду.

Ромашка – нежный цветок

Для меня слово «мама» и всё, что с ним связано, всегда было особенным. Особенным в душе. Это было какое-то неземное восхищение, поклонение. Если песня про маму – то до слёз. Если кино про маму – то до бесконечных прокручиваний в памяти сцен из фильма. Если радость от того, что мама дома, а не на работе – то до прогуливания школы, лишь бы побыть с ней рядом.

Даже стих про маму я написала в первом классе. В школе был объявлен Праздник цветов, на который каждый класс должен был принести несколько букетов, дать каждому из них название и защитить своё произведение на сцене в актовом зале. Стихотворением, например, или песней, можно было и хором спеть.

Утром перед школой (ну никак не раньше) я попросила маму дать мне какие-нибудь оставшиеся с дачи цветы. Ну нормальный ребёнок, прямо утром перед школой и попросил. Но дома остались только увядшие гладиолусы. И всё. А так как я была ребенком ответственным, я нашла выход. Мама дала мне маленькую хрустальную вазочку, в которую помещался как раз один цветок. Я поставила туда высохший гладиолус, предварительно отщипнув все увядшие снизу цветочки. И получился один розовый цветок на самой верхушке почти увядшего стебля, но абсолютно приятного вида! В школе я взяла у детей веточку ёлочки, которой раньше украшали букеты. Само название пришло сразу, да и стих для защиты тоже сочинился сам собой.

Итак, школа, огромный актовый зал. Я, маленькая первоклашка, иду на сцену с хрустальной вазочкой в руке с одним одиноким увядающим, дохленьким цветочком и веточкой ёлочки.

Смех в зале, потом тишина. И мой звонкий голосочек полетел со сцены в зал:

Нежность!

Нежность – это мама!

Нежность – это я!

Нежность – это солнце, Родина моя!

И тогда на сцену вышла директриса. Более страшной и властной женщины я тогда не видела. Её боялись все – от первоклашки до завуча. Так вот, обошла директор сцену со всеми этими огромными букетами «Салют Революции», «Победа Октября», «Слава Ленину», подошла ко мне и положила свою холодную, тяжелую руку мне на плечо. Ну всё, думаю, – конец моей вазочке вместе с засыхающим грустным гладиолусом пришёл…

– Вот смотрите на эту маленькую девочку! – раздался звучный голос директрисы.

– Она не бегала по улице и не обрывала все окрестные клумбы! Она просто взяла один цветок и сочинила прекрасный стих про нежность. Ура!

В общем, нашему первому классу дали первое место.

А для меня той самой нежностью была моя мама.

Она работала воспитателем в детском саду, и её рабочий график был посменным.

Или она работала во вторую смену – с часу дня до семи вечера. Тогда я приходила со школы, а мама всё ещё была на работе, а домой она приезжала в девятом часу. Эти дни для меня были особенно грустными и безрадостными. Или же в этот день была первая смена.

Тогда она вставала в шесть утра и уезжала на работу, потому что садик открывался в семь.

Но зато к двум часам дня мама уже была дома.

Это были для меня самые счастливые дни!

В эти дни я неслась со школы домой бегом, я могла пропустить заседание Совета дружины или даже заседание Комсомольской ячейки.

Дома была мама, и всё меркло перед этим событием. Неважно, в каком она была настроении после своей работы. Она могла накричать, отругать, но я ждала и любила её любую. Она была светом и солнцем для меня.

Однажды меня на машине скорой помощи отвезли в инфекционную больницу. Обычная дизентерия, температура под сорок и бред, в котором большие рыбы ходили передо мной по земле своими рыбьими ногами. Инфекционная больница была старая, деревянная, там очень сильно пахло всякими медикаментами и хлоркой. Туда, конечно же, никого из родственников не пускали. Поэтому, чтобы не скучать, я искала себе всякие развлечения. Главным моим занятием там было няньканье маленькой годовалой девочки, которая лежала в детской кроватке и постоянно плакала. Палата была большая, детей там было человек семь, но такая вот малышка среди нас семи-десятилеток была одна. К ней несколько раз в день заходила бабушка-санитарка, которая переодевала девочку в чистые ползунки и поила её чем-то, не знаю чем, из бутылочки. А когда бабушка-санитарка уходила, я подходила к кроватке и рассказывала девочке всякие истории, иногда даже брала её на руки и гуляла по палате. И тогда она переставала плакать и очень внимательно меня слушала.