Серебряная Элита - Франсис Дани - Страница 1

Дани Франсис

Серебряная Элита

Dani Francis

SILVER ELITE

Copyright © 2025, SILVER ELITE by Dani Francis the moral rights of the author have been asserted

Художественное оформление Екатерины Петровой и Таисии Шарабьевой

В коллаже на обложке использованы иллюстрации:

© Xharites, vectorstuff / Shutterstock.com / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация:

©quadrazo / Shutterstock.com / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

Школа перевода В. Баканова

© Холмогорова Н., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Я росла в беспросветной, нескончаемой, удушливой тьме.

Хотела бы сказать, что преувеличиваю, – но нет. Мне было пять, когда дядя тайком вывез меня из города и поселился вместе со мной в Черном Лесу, в стране детских кошмаров. Там, где всегда темно.

Помню, как широко я раскрыла глаза, впервые увидав этот зловещий черный туман, что струился от земли и поднимался высоко над древесными кронами. Помню ужас, пробравший до костей, панику, сжавшую горло, когда со всех сторон нас окружил непроглядный мрак. Помню, как меньше чем через час пути по лесной тропе наткнулась на череп. Присела, чтобы узнать, обо что споткнулась, – и, хоть не было видно ни зги, нащупала гладкую, отполированную временем кость и зияющие дыры глазниц.

Я спросила дядю Джима, что это, и он ответил: «Просто камень».

Мне было пять лет, но я поняла, что он лжет.

Это был первый, но не последний скелет, встреченный в Черном Лесу, – и через три года, когда мы вернулись к цивилизации, к страху я уже притерпелась. Теперь глазом не моргну, даже если хищник бросится на меня, целясь в глотку. И если самолет Структуры сбросит бомбу на наш дом, мое сердце не забьется быстрее.

Ребенком я каждый день каменела от страха – вряд ли теперь что-то способно меня напугать.

Разве что… ну да, пожалуй. Неловкие разговоры.

Честное слово, проще с кугуаром сразиться голыми руками, чем вести очередной неловкий разговор!

– Куда это ты?

Вот черт! Зря старалась выскользнуть из кровати бесшумно и его не разбудить.

Голос у молодого солдата хрипловат со сна и звучит расслабленно. Застегивая джинсы, бросаю взгляд на постель. Вспоминаю, что он лежит под этой тонкой простыней совсем голый.

– А… э… никуда. Просто решила одеться. Что-то холодно стало, – отвечаю я, разглаживая край черной майки-безрукавки над следом от ожога на левом бедре.

Старый шрам с неровными краями, что начинается под талией и доходит до середины бедра, – постоянное напоминание о том, кто я. И почему не должна оставаться с этим парнем дольше необходимого.

Ему я сказала, что это след от несчастного случая. Когда была маленькой, на меня опрокинулась кастрюля с кипятком.

Это даже не совсем ложь.

Но знай он, что скрывается под изуродованной плотью, – вряд ли стал бы гладить мои шрамы с таким бесконечным состраданием.

– Иди ко мне. Я тебя согрею, – обещает он.

Выдавив из себя улыбку, встречаюсь с ним взглядом. У него красивые глаза. Темно-карие.

– Подождешь минутку? Теперь, когда встала, вдруг поняла, что мне нужно в туалет. Ты говорил, уборная за углом?

Не звучит ли в моем голосе нетерпение?

Кажется, звучит. Ну и плевать. Мне в самом деле не терпится смыться. Уже очень поздно, я обещала вернуться гораздо раньше. Предполагалось, что заеду в поселок ненадолго, поздороваюсь с друзьями, собравшимися на площади по случаю Дня Освобождения, выпью рюмочку – и домой. А не пойду в гостиницу трахаться. Да еще и с кем? С солдатом из Структуры!

Отмечать на Континенте почти нечего. Давно прошли времена тех идиллических праздников, о которых мы читаем в книгах по истории. И, честно сказать, есть какая-то горькая ирония в том, что горстка выживших Измененных пляшет, пьет и занимается любовью в честь события, приведшего к уничтожению их народа. Но моды[1] любят танцы, выпивку и секс – так почему бы не повеселиться, когда есть возможность? Неважно, по какому поводу.

– Ты ведь не собираешься от меня сбежать? – спрашивает он, вроде бы шутливо, но в голосе слышно беспокойство. Черт, он меня раскусил.

– Что ты, конечно, нет!

Наклоняюсь застегнуть молнию на сапогах, говоря себе, что сделала глупость. Вообще-то стараюсь не спать с парнями из Структуры… по крайней мере, не превращать это в привычку. Но у солдат есть важное достоинство: сегодня они здесь, а завтра там. Военные вправе покидать Базу не больше трех раз в год, значит, отношения с ними в любом случае долго не продлятся.

– Вот и хорошо. Потому что я пока не готов тебя отпускать, – с улыбкой отвечает солдат. Ему двадцать пять, и несколько минут назад он был со мной очень нежен.

А я даже не помню, как его зовут. Стыдно… наверное.

Беру винтовку, перекидываю ремень через плечо. Замечаю, что он на меня смотрит.

– Что?

– Ты сейчас просто огонь! – говорит он и прикусывает губу.

– Серьезно?

– Еще бы! В городе девушку со стволом не встретишь.

Он прав. В столице простые граждане не ходят вооруженными. Прежде всего поэтому мы с дядей поселились в Округе Z, на западном краю Континента. Это производственный округ, здешние жители занимаются земледелием и скотоводством, и гражданам разрешено владеть оружием. Разумеется, все стволы зарегистрированы, за каждым – строгий надзор и учет. Чтобы получить лицензию, нужно доказать, что умеешь с ним обращаться, – но это-то для меня проблемой не было. Разрешение на огнестрел я получила в тринадцать лет. И обращаться с ним умела так, как никому из проверяющих и не снилось. Дядя Джим специально предупредил, чтобы на проверке я «не выпендривалась», не привлекала внимания к своему мастерству.

– Здесь это обычное дело, – отвечаю я. – Каждую ночь к нам на ранчо являются белые койоты, стараются задрать парочку коров.

Он смеется:

– Как-нибудь заеду к тебе на ранчо, посмотрю, как ты там управляешься!

Эта реплика, произнесенная самым беззаботным тоном, возбуждает во мне подозрения. С чего ему вздумалось навещать меня на ранчо? Это безобидная любезность или пора начинать беспокоиться?

Со Структурой всегда лучше перебдеть, чем недобдеть, так что я быстро открываю тропу и прощупываю его разум. Щит у него крепче стал. Будь у меня время, можно было бы поискать в нем слабые места, но пробить с ходу не выйдет. Ничего удивительного. Один из первых навыков, которому учат военных, – защищать свое сознание от модов. И это понятно. У примов[2] нет наших способностей. Они не умеют проникать в чужие мысли – и не чувствуют, когда в их мысли пытается заглянуть кто-то другой (мы, моды, воспринимаем это как электрический разряд). Им приходится быть настороже.

Я обрываю связь. Ладно, попытка не пытка. Единственный раз мне удалось заглянуть к нему в голову полчаса назад, когда оба мы были голышом, – и услышала я только: «Да, да, вот так, не останавливайся!»