Империя (СИ) - Старый Денис - Страница 1

Слуга Государев 9. Империя

Глава 1

Преображенское.

18 февраля 1685 года.

С чего в России должны начинаться фундаментальные реформы? Ответов на этот вопрос можно набросать целую смету, но, как по мне, ни один, даже самый гениальный бизнес-план или царский указ не сработает, пока общество хотя бы на какую-то долю не готово к нему. Целевая аудитория должна созреть. Люди должны быть готовы принимать изменения ментально, душой, не саботировать их на каждом шагу.

И вот сейчас, подъезжая к ярко освещенному Преображенскому дворцу и разглядывая вереницы карет, нарядные европейские ливреи лакеев и суетящихся кучеров, я вдруг отчетливо понял: Россия — готова. Процесс пошел.

Однако же, с точки зрения грамотного антикризисного управления, стоило бы не так кардинально ломать русские патриархальные устои. По сравнению с тем, какой закрытой была жизнь русской боярыни до начала преобразований, резкий переход к европейским ассамблеям делал из многих дам откровенных… женщин с пониженной социальной ответственностью, по крайней мере, визуально. Из крайности в крайность.

Возможно, именно поэтому мы с Аннушкой так придирчиво отнеслись к дресс-коду на этот вечер, чтобы одновременно соблюсти и новый европейский регламент, и при этом остаться чуть более элегантными и сдержанными, чем все остальные.

По крайней мере, там, где у Анны по парижской моде полагалось быть глубокому, вызывающему декольте, красовалась тончайшая ручная испанская вышивка и дорогие кружева. Они изящно скрывали большую часть того женского капитала, который должен будоражить ум лишь одного мужчины — законного супруга.

С мужским корпоративным стилем в данном случае было несколько проще. Я надел свой парадный мундир, еще не установленного образца, для этого руки не дошли. Вот сейчас и устанавливаю.

Позволил себе определенные вольности — я намеревался наглядно показать двору, что военная форма может быть не только функциональной, но и чертовски красивой. Я был в мундире генерал-лейтенанта. Но главное новшество крылось в деталях: на моих плечах лежали настоящие погоны с двумя золотыми звездами на каждом, украшенные богатой вышивкой из золотой нити. Воротник был высоким, глухим, и на его петлицах также искрились небольшие звездочки.

И самое главное — никаких дурацких лосин! Я намерен жестко настаивать перед Петром Алексеевичем, прямо-таки умолять его, чтобы русские офицеры эти обтягивающие панталоны не надевали. Пусть это будут строгие штаны прямого кроя, с лямками-штрипками и широкими лампасами, расшитыми серебряной нитью, застегнутые на литые пуговицы из серебра.

Должна же быть в армии практичность. И пускай хоть какая-то избыточная роскошь вроде обильного золотого шитья останется исключительно для мундира фельдмаршала. А то ведь моду возьмут: обошьются золотом да бриллиантами с ног до головы, и только по размеру пуза генерал-лейтенанта можно будет отличить от полного генерала или фельдмаршала. Субординация должна читаться ясно, как финансовый баланс.

В огромном зале играла музыка, причем наняты были именно мои музыканты. В свое время я, наступив на горло собственному музыкальному невежеству, по памяти настучал и наиграл им кое-что из Бетховена и Моцарта. То, что смог вспомнить. Например, прямо сейчас камерный оркестр вполне сносно выводил «Лунную сонату». И плевать на хронологию — ну и пусть она появится в России на сто лет раньше срока! Людвиг ван Бетховен, как мне кажется, в своем будущем напишет еще немало интересного, не обеднеет.

А нам сейчас нужно Россию возвеличивать. Демонстрировать заезжим послам культурный шок, показывать, что мы тут щи лаптем не хлебаем. И делается этот культурный плагиат вовсе не для того, чтобы униженно отречься от своих традиций с криком «Смотрите, мы не варвары, мы тоже европейцы!». Нет.

Это сугубо прагматичный расчет. Нам необходимо плотно взаимодействовать с Европой. Так уж исторически сложилось, что к этому моменту именно Запад берет верх над Востоком за счет технологий. Именно оттуда нам сейчас нужно черпать инновации: скупать мозги, станки и чертежи. И чтобы преуспеть в этом рейдерском захвате технологий, сохранив свою политическую идентичность, мы должны научиться говорить с ними на одном языке. Стать передовыми европейцами в отношении культуры производства, логистики, добычи ресурсов и стандартов качества. А сонаты — это так, приятный бонус для статуса.

Моя Анна блистала. Блистала ровно настолько, насколько это вообще возможно в данном обществе. Даже Петр Алексеевич, проходя мимо, то и дело косил на нее заинтересованным взглядом, а потом с легкой, юношеской завистью посматривал на меня.

Мало того, что она была потрясающе красива природной красотой, так на ней еще и безупречно, как вторая кожа, сидело платье. У Аннушки из корсета вульгарно не вываливались прелести, как это, увы, случалось сегодня у некоторых чрезмерно усердных боярынь.

Платье было сшито исключительно по размеру, по точным лекалам, а не «на глазок», как придется. Вокруг хватало дам, у которых атлас либо трещал по швам, пережатый грубой шнуровкой, либо, напротив, висел унылым бесформенным мешком. Ну не привыкли еще русские женщины, веками носившие просторные летники да сарафаны, к жесткой геометрии западных нарядов! Поэтому Анна и выделялась на их фоне, как бриллиант идеальной огранки среди булыжников.

А еще она умела грациозно танцевать. Инвестиции в уроки танцев с выписанными мной французскими и итальянскими балетмейстерами не прошли даром ни для нее, ни для меня. Если на этом вечере и была пара, которую можно было назвать истинными, стопроцентными европейцами, так это мы с Анной.

Вокруг, пили. Причем пили достаточно много, списывая алкоголь декалитрами. Правда, государь сегодня на удивление сдерживался, что меня как его негласного советника несказанно радовало. Пётр Алексеевич совершенно точно не терял головы, то и дело поглядывал на меня поверх кубка, но сегодня всё же больше внимания уделял своей матушке, царице Наталье Кирилловне.

И я прекрасно знал, в чем тут крылась причина. Молодой Пётр — для меня, человека из будущего, он казался еще слишком юным для брака, — стоял на пороге серьезной династической сделки. Ему активно присматривали невесту. И Наталья Кирилловна, в точности как и в той, моей первоначальной исторической реальности, вознамерилась женить сына на Евдокии Лопухиной.

Что им, медом, что ли, намазано на этой девице из захудалого рода? Рентабельность этого брака стремится к нулю, одни политические убытки! Причем сам Пётр Алексеевич, изрядно повзрослевший умом за последние годы, уже прекрасно понимал всю тяжесть ситуации.

Но он также знал железобетонный характер своей матери: царица редко во что упиралась рогом, но если уж принимала решение, то давила и доводила дело до конца любой ценой. Зреет конфликт интересов. И мне, видимо, придется в него тонко вмешаться.

И тут же, неподалеку, находилась эта самая девица. Правда, конечно, не в тех смелых нарядах, в которых пришло большинство женщин. Она жалась в уголочке, наглухо застегнутая, как тот серый мышонок, который в ужасе забился в норку, спасаясь от хищников.

Но она Петру абсолютно не нравилась. Ни внешне, ни по темпераменту. И даже по тому простому факту, что Евдокия была значительно старше государя — а в этом юном возрасте подобная разница в активах ощущается очень остро.

Но это ничего. Меры с моей стороны уже приняты. И не то чтобы я так уж сентиментально заботился о личном счастье царя (хотя для лояльности первого лица это тоже архиважно). Просто надежная, современная женщина, которая будет не тормозить русские реформы, а являться их воплощением и красивой витриной — вот какая царица сейчас нужна России как государству. И не портомоя и шалашовка у трона!

Но Наталья Кирилловна, как и её братья Нарышкины, да и некоторые другие влиятельные лица из старомосковской элиты, считали иначе. По их консервативным сметам выходило, что Пётр в своём юношеском стремлении к западному менеджменту и культуре перешел все дозволенные границы. Они искренне верили: только если у него будет жена, олицетворяющая собой всё старое, исконно-посконное, воспитанная в строгом «Домострое» — только тогда и можно будет стреножить и немного остепенить молодого монарха. Зреет серьезный управленческий конфликт.