Клинок Журавля. Том 2. Проклятие Золотого города - Хоу Тай - Страница 1

Тай Хоу

Клинок Журавля. Проклятие Золотого города

Иллюстрация на суперобложке и внутренние иллюстрации dorothywei

© Тай Хоу, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

Когда глава Ведомства наказаний вступал в свою должность, он обретал власть, недоступную простому человеку. Его слова становились безоговорочным приказом, а решения определяли судьбу тех, кто совершил тяжкие преступления. Но была одна истина, о которой глава Ведомства не смел забывать: над ним всегда стоял тот, кто обладал большей силой, могущественный и непреклонный, тот, кто одним словом мог указать любому на его место. И это был император.

Но даже над самим Сыном Неба порой нависала угроза, способная подорвать его власть, подвергнуть опасности весь правящий род, находясь совсем рядом.

Угроза, способная разрушить императорский двор изнутри.

Дворец императора походил на отдельный мир. Нечто огромное и недосягаемое, место, где невозможно почувствовать себя в безопасности и никому нельзя доверять. Иной дворец мог скрывать больше тайн, чем древняя гробница, полная сокровищ и опасных механизмов. Здесь все подчинялось давно принятому порядку, и даже ветер, прорываясь сквозь бесконечные сады и павильоны, казался гостем, которому дозволено лишь ненадолго нарушить покой важных господ. Император был Сыном Неба, посланником богов, а все остальные – его слугами, что склоняли головы перед ликом правителя и не осмеливались поднять взор.

В этот день ветер был особенно порывист. Он трепал нежные ветви деревьев, срывал лепестки едва распустившихся цветов и кружил их в воздухе. Под одной из слив, у самого входа в зал, стояли два чиновника из Ведомства наказаний: Сунь Юань и Чжи Хань ждали возвращения своего главы.

Чжи Хань то и дело оглядывался по сторонам, а Сунь Юань, скрестив руки за спиной, нервно сжимал пальцы, но старался не показывать волнения. Болтаться без дела для него казалось сложнее, чем ловить преступников в грязном переулке.

– Хорошо, что нас не пустили на аудиенцию вместе с главой. Иначе я бы, наверное, от страха не смог вымолвить ни слова… – пробормотал Сунь Юань, чувствуя, как у него слегка дрожит голос.

Чжи Хань потер поясницу и лениво привалился к стволу дерева.

– Я так устал стоять… Сейчас усну! Аудиенция длится дольше, чем обычно. Наверное, главу отчитывают за все хорошее… – Заместитель не знал, радоваться этому или нет. С одной стороны, наглый мальчишка получит по заслугам, с другой же – последствия могут быть не самыми приятными…

Так как это была личная аудиенция, а не утреннее собрание или встреча с министрами по срочному вопросу, Сунь Юань и Чжи Хань остались снаружи. Но, как свидетели в некоторых делах, связанных с молодым главой Ведомства, они должны были быть поблизости – император мог потребовать их присутствия в любой момент.

Сунь Юань нервно потер ладони, бросая быстрый взгляд на высокие стены дворца.

– Неужели Его Величество может так издеваться над нашим главой?

Даже зная правила и закон, запрещающий любое осуждение в сторону императора, помощник главы Ведомства все же не сдержался. Чжи Хань тут же в ужасе огляделся по сторонам, а затем резко зажал Сунь Юаню рот.

– Тише! – зашипел он. – Выйдем из дворца, тогда можешь говорить что угодно!

Сунь Юань отмахнулся от Чжи Ханя, словно от назойливой мухи, и устремил взгляд в сторону императорского зала. Он произнес с легкой обидой и ноткой сарказма:

– Что? Я, между прочим, ничего такого не сказал. Ты бы лучше о нашем главе беспокоился!

В этот момент вдалеке раздался скрип тяжелых дверей, тихий стук шагов, и на пороге показались две фигуры чиновников. Это были отец и сын из семейства Юнь – Юнь Циньлань и Юнь Шэнли. Последний был облачен в ярко-красный наряд, предназначенный для аудиенций с императором. Строгость и торжественность образу придавали официальный головной убор футоу[1] с «крылышками», пояс, туго стянутый вокруг талии нового главы и подчеркивающий его стройную фигуру, и жетон, подтверждающий высокий статус. В руках же Юнь Шэнли, согласно придворному этикету, держал дощечку ху[2], которая служила для записи наставлений и воли императора. Ее мало кто использовал в этих целях, и она была скорее предметом украшения – как и все остальные элементы облачения чиновника.

Выйдя из зала для аудиенций, Юнь Циньлань слегка придержал сына за руку, будто предостерегая тем самым от необдуманных действий. Они остановились на мгновение, тихо продолжая уже начатый разговор – до помощника Суня и заместителя Чжи не донеслось ни слова. Однако по выражению лиц можно было догадаться, что Юнь Шэнли говорил с отцом о чем-то крайне важном.

Чжи Хань выпрямился и слегка прищурился, будто пытаясь разобрать, что на самом деле происходит между двумя чиновниками.

– Интересно, и о чем они говорят? Уж не случилось ли чего серьезного? Неужели… Неужели наш глава все же разгневал Его Величество, и теперь всему Ведомству наказаний несдобровать?!

Сунь Юань тоже не мог скрыть своего недоумения. Он пожал плечами и пробормотал:

– Старший господин, наверное, ругает младшего. Или, может, дает наставления. Кто ж их разберет…

Вдруг к ним вышел главный императорский евнух. Худой, словно усохший от тяжкой службы во дворце, и с бледной, как снег, кожей. Он, как и полагается, носил шелковую одежду с отличительным узором, а лицо его было выбрито так тщательно, что, казалось, блестело на свету.

– Господин Юнь.

Оба члена семьи Юнь обернулись к нему.

– Старший господин Юнь, – с улыбкой уточнил евнух. – Не могли бы вы еще задержаться на пару мгновений? С вами хотят кое-что обсудить.

Юнь Циньлань, чуть помешкав, отпустил руку сына и, кивнув ему на прощание, пошел следом за быстро перебирающим ногами евнухом.

Юнь Шэнли, смотрящий ему в спину, нахмурился: за последние дни на него и так свалилось немало проблем, едва ли не каждый второй посчитал необходимым в чем-либо его упрекнуть, поэтому нотации отца явно были излишни.

Сунь Юань и Чжи Хань продолжали стоять в тени сливового дерева, ожидая, когда Юнь Шэнли подойдет к ним. Когда же он наконец приблизился, на его лице легко можно было различить усталость, граничащую с измученностью, но глава попытался скрыть это за привычной усмешкой, пусть даже и слегка кривоватой.

– Сделайте ваши лица менее жалостливыми, – сказал он, качая головой. – Не беспокойтесь за меня, я же не умер. Хотя, судя по вашему виду, вы уже готовили траурные речи.

Чжи Хань, не удержавшись, тут же ехидно выпалил:

– Глава, но как же так? Вы, наверное, сильно волновались, когда докладывали императору о делах Ведомства. Первый раз, как-никак, в новой должности. Надо было мне сопроводить вас, у меня в этом опыта больше, да и в императорском дворце все меня знают! Его Величество был не очень доволен вами?

Юнь Шэнли тяжело вздохнул и поправил рукава своего одеяния. Слишком долго он простоял на коленях, выслушивая полные негодования и разочарования речи императора. Отец как мог защищал его, но гнев владыки Великой Ся разросся до таких масштабов, что талантливый и подающий надежды сын верховного цензора в одно мгновение превратился в неуклюжего, не заслуживающего доверия мальчишку. И все из-за того, что Юнь Шэнли нарушил давний негласный договор, о котором знали лишь «избранные»! Подпольная арена и бордель госпожи Фу хоть и нелегально, но все-таки приносили неплохой доход некоторым людям, однако поднятый Юнь Шэнли шум привлек лишнее внимание не только к этим двум заведениям, но и к тем, кто их «покрывал». Недовольство среди знати росло, что заставило императора усомниться в действиях и методах расследования молодого главы.