Путь Наставника (СИ) - Ан Игорь - Страница 1

Путь Наставника

Глава 1

В зале пахло старым лакированным деревом, которым были обшиты стены, и древним линолеумом. Этот запах создавал странную атмосферу спокойствия и уюта. Так пахло в моём детстве.

В новом здании ДЮСШ давно сменили напольное покрытие, а у нас… кому нужны муниципальные секции для трудных подростков?

Я стоял у входа, опираясь плечом о дверной косяк, и смотрел на пустой зал.

Голые стены, покрытые едва заметным чёрным налётом угольной пыли, маты в углу, стойка с гунями у окна. Давно мы не тренировались с шестами. Может, сегодня? Нет, это сложное занятие, а мне хотелось уделить больше внимания ученикам.

Я снова посмотрел на стены. Когда летом открываешь окна, от угольной пыли никуда не деться. В квартирах обои раз в два года менять приходится, а здесь… пару раз за сезон помоют древнюю облупившуюся краску и думают — так сойдёт.

Эх, а я у себя в квартире не менял обои лет пять, наверное.

Пожелтевший плакат с базовыми стойками, который я лет двадцать назад почти на халяву урвал в местной типографии, так и висел криво. Сколько раз поправлял, а всё съезжает. Непорядок. Я подошёл и приподнял правый уголок важного методического материала. Посмотрел на него с грустью. Доведётся ли ещё раз поправлять?

Послезавтра меня кладут на операцию.

От воспоминаний в груди неприятно заныло. Я растер мочки ушей, сделал короткий дыхательный комплекс. Вроде немного отпустило. Но перед глазами всё равно стоял тоскливый взгляд доктора. «Андрей Андреевич, не стоит тянуть. Третья стадия — не шутка. Вам бы на операцию, а не спарринги с пацанами проводить»

Тогда я ему улыбнулся, покивал и… пошёл в зал.

Ну, не мог я отправиться под нож хирурга, не попрощавшись со своим.

Сколько я уже здесь преподаю? Лет пятнадцать. А пришёл ещё раньше. Молодой был, наивный. Думал, научу пацанов гимнастике, цигуну, потом и ушу освоим. Н-да. А мальчишки хотели драться. Они всегда и во все времена такие. Сам был похожим. Кидался на всех подряд, нарывался. Пока не попал в секцию. И тогда мой первый наставник, который уже лет двадцать, как ушёл из жизни, сказал: «Андрей, сила не в кулаке. Она в том, чтобы знать, зачем ты его поднял»

Теперь, когда я работаю с новичками, в голове эта фраза звучит постоянно. Её я и говорю тем, кто не понимает, что контроль — это самое важное умение в жизни. Если уж быть честным, то многим я это говорил. Сколько их было? Сотня? Две? Я не вёл счёт, но помнил лица. Помнил каждого, кто пришёл сюда потерянным, а ушёл нашедшим хоть какой-то ориентир.

Сзади послышался шум. Я обернулся.

Они шли по коридору. Двадцать три человека. Я узнавал лица, которые не видел годами. Я никому не говорил, что сегодня будет последнее занятие. Предупредил только администрацию, где, кстати, тоже работал мой ученик. Наверное, это его придумка.

Комок подкатил к горлу. Я сглотнул.

Все как один остановились, глядя на меня. В глазах читалась растерянность. Я стоял перед ними прямой и крепкий. По крайней мере, так я хотел выглядеть. Наверное, они ожидали увидеть меня больным. А здесь… здесь всё как всегда. Я улыбнулся.

— Чего смотрим? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Раздевалка там же, где всегда. Пять минут, чтобы переодеться и построиться. Вперёд!

Они молчали секунду, а потом кто-то из задних рядов сказал тихо: «Слышали, тренер… вы же…» Я не дал ему договорить.

— Пять минут, — повторил я жёстче. — Время на разговоры после тренировки. Сейчас работа.

Они засуетились, а я остался стоять у входа, глядя им вслед. Смотрел, а у самого снова ком в горле.

Я не хотел, чтобы это выглядело как прощание. Пусть просто позанимаются. Чтобы в память обо мне остались правильные движение, чёткий удар, то самое чувство, когда тело, наконец, слушается разума, а разум затихает, уступая место спокойствию.

Через четыре минуты они выстроились в три шеренги, по росту. На ребятах были ифу — белые, синие — все вразнобой. Я никогда не требовал дорогой формы, только чтобы чистая и не рваная. У некоторых она была штопаная-перештопаная, но это не имело значения. Важен не внешний вид, а то, что внутри.

Я остановился в центре, перед ними.

— Знаю, о чём вы думаете, — сказал я. — Забудьте. Сегодня обычная тренировка. Жизнь — такая штука… — мне вдруг захотелось сказать что-то философское, может, даже пафосное. Никогда не умел говорить речей, но сейчас момент того требовал. — Жизнь похожа на русло реки. Никогда не знаешь, что за следующим поворотом. Может быть, перекат. А может, река уходит под землю и появляется в другом месте, в другом качестве.

На меня смотрели, в глазах читалось внимание. Я помолчал, собираясь с мыслями.

— Я не знаю, что будет завтра. Никто не знает. Но сегодня мы здесь. И сегодня мы делаем то, что всегда. Не для меня. Для себя. Вы поняли?

— Поняли, — ответил строй.

— Тогда на разминку. Бег по залу, три круга. После — суставная гимнастика.

Я выполнил традиционное приветствие «обнимание кулака». Мне ответили все как один с лёгким поклоном.

— Теперь пошли! — скомандовал я.

Они побежали. Я остался стоять, прислонившись к косяку, наблюдая, как двадцать три пары ног мерно отбивают шаг по линолеуму. Кто-то бежал легко, кто-то тяжело — годы сказывались, лишний вес, старые травмы. Но все старались. Все делали правильно. Я видел это.

На суставной гимнастике я прошёлся между рядами, поправляя осанку, наклон головы, положение рук. Делал это почти автоматически, как делал тысячи раз, но сегодня каждое движение, каждое прикосновение к плечу, к спине, к локтю казалось наполненным особым смыслом.

«Держи спину, Серёжа. Не прогибайся в пояснице. Это ушу, а не художественная гимнастика»

«Мягче, Костя, мягче. Ты не дрова рубишь. Представь, что твои руки — вода. Вода находит путь сама, ей не нужно прилагать усилие».

Они слушали, кивали, делали. И я видел в их глазах благодарность.

То самое чувство, ради которого я проработал здесь двадцать лет за копейки. Этих денег едва хватало на жизнь, но секцию я не бросил. Несмотря на полнейшее недоумение друзей.

«Андрей, ты умный мужик, чего ты с этими пацанами возишься?» — говорили они.

А я возился, потому что видел — я им нужен.

После разминки я разбил ребят на пары для медленного спарринга. Туйшоу, «толкающие руки», — упражнение, которое больше всего любил. В нём нет победителей и проигравших. Есть только спарринг-партнёр и умение читать его движение, его намерение, слабость и силу.

Я пошёл между ребятами, останавливаясь у каждой пары, наблюдая, поправляя, подсказывая.

И вдруг почувствовал, как силы покидают меня.

Где-то внутри, в районе груди, разливалась тяжесть, тупая, давящая, и с каждым шагом она становилась всё ощутимее. Я растёр грудь, вроде полегчало. Я попытался повторить дыхательный комплекс, который сегодня уже делал, но на лбу выступил пот, и я почувствовал, как спина под ифу взмокла, а ткань прилипает к телу.

Ничего. Ещё немного. Потом отлежусь. Главное — довести до конца.

Боль пришла внезапно, сменив тяжесть. Ударила резко, ослепляюще, словно кто-то вогнал мне в грудь раскалённый прут и провернул его.

Я замер. Мир вокруг сузился до одной точки. Боль разливалась по груди, по левой руке. Плечо онемело, и я ощутил лёгкий укол страха. Я не боялся смерти — давно настроился на философский лад в этом вопросе. Просто не хотелось вот так… при мальчишках.

Я попытался сделать шаг, но ноги не слушались. Пол качнулся, и я понял, что падаю. Где-то далеко, будто из-под воды, услышал крик:

— Тренер!

Я лежал на полу и смотрел в потолок.

Белая краска облупилась, трещина над окном, тёмный налёт угольной пыли по углам. Я всегда хотел заделать трещину, но всё руки не доходили. Теперь уже и не дойдут.

Надо мной склонились лица.

Я смотрел на них и думал: «Вот оно. Моё наследство. Мальчишки, которых я когда-то поднял со дна, вытащил из подворотен, отобрал у улицы. Я делал всё, что было в моих силах. Каждый день. Каждую тренировку. Всегда»