Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Хэйстед Ник - Страница 1

Ник Хэйстед

Eminem

От изгоя до короля хип-хопа

Nick Hasted

THE DARK STORY OF EMINEM. UPDATED EDITION

© 2003 Omnibus Press This edition

(ООО «Издательство АСТ») © 2011 Omnibus Press

© Перевод А.С. Орлова, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Лихорадка

8 февраля 2001-го. Тучи гнева и возмущений сгущались неделями, подпитываемые политиками и студентами, борцами за права геев и женскими сообществами, репортерами гомофобных таблоидов и либеральных газет. Пока Эминем спит в личном самолете, доставляющем его из Парижа в Манчестер, где стартует его тур по Великобритании, британцы ругают, рвут его на куски и поддерживают с такой силой, с какой обычно встречают общественных врагов и потрясающих поп-звезд.

В Америке его преследовали из-за обвинений в причинении насилия и увечий: его родная мать, Дебби Мэтерс-Бриггс, хотела получить 10 миллионов долларов за моральный ущерб, причиненный им, его жена Ким думала о разводе и недавно даже порезала запястья из-за оскорблений в его текстах. Говорят, он замахнулся пистолетом на поцеловавшего ее мужчину и пригрозил оружием еще одному, и все это за одну ночь. Но больше всего беспокойства в Великобритании вызвали записи с его последнего альбома The Marshall Mathers LP и то, что могло быть у него на уме. Исполнитель заявлял, что это он убил жену О. Джея Симпсона и вооружил стрелков в школе «Колумбайн», что хочет убить своих родителей и жену, он же насмехался над женщинами и гомосексуалами.

Вот почему 100 борцов за права геев собрались у «Манчестер Арены» за несколько часов до выхода музыканта на сцену. Вот почему следующим утром его фотография в хоккейной маске и с бензопилой в руках была на первой полосе каждой газеты. Вот почему полиция ворвалась к нему в гримерную после выступления только чтобы обнаружить, что он исчез.

Эта истерия, доходящая до бешенства, редко встречавшаяся со времен The Sex Pistols, засасывала в себя комментаторов и членов общества, не заинтересованных в поп-музыке, но, как и лихорадка, быстро спадала. Садясь на поезд, чтобы попасть на манчестерское шоу, я понимаю, что Эминем спровоцировал более глубокие обсуждения. The Marshall Mathers LP и, в частности, его недавний топовый сингл «Stan» – шизоидная, саморефлексивная история безумной любви фаната Эминема к своему кумиру – сильно зацепили всех моих друзей. Одна из моих подруг полусерьезно предлагала секс за любой лишний билет, который я мог бы найти. Другой друг, предпочитающий исключительно классическую музыку, ставит на повтор «Stan» снова и снова на вечеринке, как зачарованный. И каждый раз, когда звучит имя Эминема, разговор о нем затягивается не менее чем на час, пока кто-нибудь не поднимет эту тему заново. Можно ли смеяться над ним? Нормально ли обожать его?

Он слишком захватывающий, слишком неоднозначный и слишком последовательный в своей ярости, чтобы быть проигнорированным. В The Marshall Mathers LP он с радостью сплясал на каждой постыдной социальной проблеме в Америке, принял унизительную и неуклюже ненавистническую сторону своей страны, от издевок над мизогиническим мачизмом[1] до гомофобии. И каким же было его оправдание, прозвучавшее во время тура? «Простите за клише, но я просто продукт своего окружения. Меня сделала Америка».

Как известно, он рос в нищете – белый мальчик в черной части самого бедного района Детройта, сын обедневшей матери-одиночки. За цвет кожи чернокожие соседи избивали до полусмерти и стреляли в него. И все же героями этого белого мальчика, подвергавшегося расистским нападкам, были чернокожие рэперы; и теперь он среди них, самый безбашенный из всех, словно какое-то извращенное воплощение мечты борца за гражданские права чернокожих.

Американские политики и группы давления трусливо грозят пальцем его неестественному превосходству. Но музыка Эминема проскакивает мимо ее самых искренних обвинителей, потому что он более изощренный, в некотором смысле такой же важный, как и его расовые проступки. Будучи с детства фанатом гангста-рэпа и присущих ему фантазий и выросший в реальном (а для него, возможно, «неправильном») гетто, он отлично понимает разницу между преувеличенным искусством и мрачной реальностью. Это дало ему возможность исследовать крайне эмоциональные аспекты, на существование которых его страна – которая скорее будет цензурировать рэперов, чем открыто обсуждать существующие разделенные расово гетто, нищету и перестрелки – предпочитает закрывать глаза.

Вот чем были заняты мои мысли, когда я зашел в «Манчестер Арену» за минуты до того, как он вышел на сцену. Протестующие уже давно разошлись. Остался только 28-летний Маршалл Мэтерс собственной персоной, готовый столкнуться с ожиданиями 16 000 молодых фанатов и всей остальной Великобритании, жаждущей узнать, что же это на самом деле за монстр и какие ужасные вещи он совершил.

Но человек, на которого я смотрел следующие 90 минут, оказался полной противоположностью «монстра». Напротив, когда хоккейная маска из фильмов ужасов, в которой он вышел, оказалась снята, харизма его яростного образа исчезла подобно Волшебнику из страны Оз: он выглядел низкорослым и худым, несмотря на занятия в фитнес-зале, бледным – тем мальчиком, которого обижали на детской площадке, которым он был когда-то. Дорогая аппаратура, мультипликационный антракт, его группа друзей из Детройта, D12, которые иногда читали рэп, – все это выглядело как способ отвлечь внимание от самой печально известной, якобы бесстрашной поп-звезды в мире.

Он не выглядел как кто-то, кто мог бы пригрозить пистолетом или изнасиловать собственную мать. Вместо этого он мягко разговаривал с толпой, состоящей в основном из подростков, а то и младше, убеждаясь в том, что дети воспринимают все это как шутку, и надеясь, что не станут делать того, о чем говорится в тексте песен. Он нелепо, лишь ради забавы, просил их всех заявить, что они наркозависимые, чтобы привлечь людей, которым он нравится, и оттолкнуть доверчивых взрослых, критикующих его. Великий женоненавистник даже пригласил фанатку-подростка на сцену, обращаясь с ней как с собственной дочерью. Кажется, он отчаянно пытался прекратить истерию, которую спровоцировал, чтобы снова быть просто артистом. В действительности между его экстремистским искусством и робкой реальностью находилась бездонная пропасть. Его ярость вспыхнула только в конце, когда, обращаясь к критикам, он произнес припев очередного печально известного хита: «I am whatever you say I am» («Я тот, кем, ты говоришь, я являюсь»).

В самом деле, он гораздо больше и одновременно гораздо меньше, чем кажется. Его настоящая история началась 28 лет назад и за 4000 миль[2] отсюда, в зловещих индустриальных руинах Детройта в США.

Глава 1

Точка отсчета

ФЛЭШБЕК. В Детройте невозможно вернуться назад. Люди, которые разглагольствуют о смерти американской мечты, говорят так только потому, что никогда не были в этом месте и не видели своими глазами этот заржавевший искромсанный труп века обманутых надежд. Почитайте книги по истории перед тем, как приехать сюда, и вы поймете, что город, в котором Эминему пришлось пробиваться в мир, – конец всех путей в Америке.

Его становление было стремительным и довольно многообещающим. В начале 19 века это был лишь участок посреди среднезападной дикой местности, поселение, известное разве что охотникам из французской Канады, с которой оно почти соприкасалось. «De troit» на французском значило «пролив» или «узкая речка», вниз по которой гребли охотники, оказываясь в другой культурной среде. Но к 1805-му первый губернатор штата Мичиган, судья Огастус Вудворд, уже планировал превратить эту деревушку в «Париж Запада», идеальный новый город с рационально продуманными парками и бульварами. Это была первая мечта, рухнувшая в Детройте.