Семь ключей от Болдпейта - Биггерс Эрл - Страница 1

Эрл Дерр Биггерс

Семь ключей от Болдпейта

Глава 1

«Не плачь, моя леди»

В зале ожидания железнодорожной станции в Аппер-Аскьюан-Фолс, штат Нью-Йорк, горько плакала молодая женщина.

Красивая молодая женщина? Именно это и хотел выяснить Билли Мэги, застыв у самого входа и закрыв за собой дверь. Были ли черты лица, к которым она с таким отчаянием прижимала клочок батиста, приятного очертания? Сшитый на заказ вельветовый костюм и легкомысленная, но очаровательная шляпка сулили немало. Стоит ли ему галантно шагнуть вперед и участливо осведомиться о причине ее горя? Стоит ли простирать свое рыцарство до самых окраин Аппер-Аскьюан-Фолс?

Нет, мистер Мэги решил, что не стоит. Поезд, только что умчавшийся с ревом в сумерки, увез его из края небоскребов и котелков вовсе не ради рыцарских подвигов в провинции. В конце концов, слезы этой девушки его не касались. Вокзал – естественное пристанище для печали, поле вечных разлук, на пол которого часто изливаются потоки слез тех, кто остается. Друг, а может, и возлюбленный, был унесен в ночь неумолимой пригородной электричкой в пять тридцать четыре. Почему бы и не возлюбленный? Наверняка вокруг такой изящной и стройной фигурки поклонники кружились, как мотыльки вокруг пламени. В нежное личное горе какому-то незнакомцу Мэги вторгаться не подобало. Он осторожно положил руку на дверную защелку.

И все же… внутри зала ожидания было сумрачно, неуютно и холодно. Совсем не то место, где джентльмен мог бы оставить даму в печали, особенно если дама столь пленительна. О, вне всяких сомнений, она была крайне пленительна. Мистер Мэги мягко подошел к кассовому окну и вполголоса спросил человека внутри:

– О чем она плачет?

К решетке прижалось худое землистое лицо, на лоб которого безжизненно свисала копна рыжих волос.

– Спасибо, – сказал кассир. – Мне так часто задают одни и те же вопросы, что ваш немного разогнал скуку. Жаль, не могу помочь. Она женщина, а один Господь знает, почему женщины плачут. И сдается мне, порой даже Он пребывает в легком недоумении. Вот, к примеру, моя жена…

– Думаю, я спрошу ее сам, – доверительно прошептал мистер Мэги.

– О, я бы не советовал, – отозвался человек за решеткой. – Лучше оставить их в покое. Они быстрее перестают, если на них не обращать внимания.

– Но она в беде, – возразил Билли Мэги.

– И вы в ней окажетесь, скорее всего, – ответил циник, – если вмешаетесь. Нет уж, сэр! Послушайте моего совета. Если хотите, можете хоть в бочке прыгать через пороги старого Аскьюана, но держитесь подальше от плачущих женщин.

Однако безрассудный Билли Мэги уже шел по немытому полу с самым рыцарским намерением.

Стройные плечи девушки уже не вздрагивали так несчастно. Приближаясь, мистер Мэги на миг вообразил, будто снова оказался в университетском дворе в сумерках: над головой вздыхают величественные вязы, а с крыльца векового здания доносятся свежие голоса участников хорового кружка. Какие слова они пели тогда столько раз?

Он пожалел, что не может пустить эти строки в ход. Они всегда казались ему такими печальными и прекрасными. Но трубадуры, как он знал, вышли из моды задолго до появления вокзалов. Поэтому его обращение к молодой женщине прозвучало совсем не мелодично:

– Могу ли я чем-нибудь помочь?

Краешек платка приоткрылся, и на него воззрился глаз – как отметил мистер Мэги, восхитительного синего цвета. Взору даже одного-единственного глаза облик мистера Мэги предстал весьма приятным. Юный Уильямс, слывший в клубе остряком, как-то заметил, что Билли Мэги настолько близок к образу идеального книжного героя в представлении журнальных художников, насколько это вообще возможно для человека, желающего при этом сохранить уважение и дружбу соплеменников. Мистеру Мэги показалось, что в одиноком синем глазу он прочел одобрение. Однако, когда дама заговорила, он поспешно пересмотрел свое мнение.

– Да, – сказала она. – Вы можете кое-что сделать. Уйти – далеко-далеко.

Мистер Мэги так и застыл. Вот как обошлись с рыцарством в Аппер-Аскьюан-Фолс в 1911 году.

– Прошу прощения, – заметил он. – Вы казались расстроенной, и я подумал, что мог бы быть чем-то полезен.

Девушка полностью убрала платок. Второй глаз оказался того же восхитительного синего цвета – оттенка где-то посередине между ее вельветовым костюмом и формой матроса на плакате «Посмотри мир – вступай во флот», служившем фоном для ее скорби.

– Я не хотела быть грубой, – пояснила она уже мягче, – но… я ведь плачу, понимаете, а девушка просто не может выглядеть привлекательно, когда плачет.

– Если бы мы были представлены друг другу по всем правилам, – ответил мистер Мэги, – я бы ответил на это весьма лестным образом.

«И совершенно искренне», – добавил он про себя. Ибо даже в тусклом, мерцающем свете станции он нашел достаточно причин порадоваться тому, что клочок батиста больше не был так отчаянно прижат к лицу. Пока что он едва мог отвести взгляд от ее глаз, но смутно осознавал, что чуть выше, из-под дерзкой черной шляпки, нахально выбиваются пряди золотистых волос. Он пообещал себе рассмотреть эти пряди чуть позже. Как только сможет оторваться от глаз – а это случится явно не сейчас.

– Мое горе, – сказала девушка, – совершенно глупое и… женское. Думаю, будет лучше оставить меня наедине с ним. Спасибо за участие. И… не могли бы вы попросить джентльмена, который с таким жаром прижался лицом к решетке, любезно закрыть свое окно?

– Разумеется, – ответил мистер Мэги. Он развернулся и тут же столкнулся с дамой весьма внушительных достоинств. Она производила впечатление монументальности и веса; рот ее выглядел жестким, вид – многозначительным. Мистер Мэги почувствовал, что она наверняка жаждет избирательного права и не преминет заявлять об этом время от времени. У дамы был сверкающий взор; она воспользовалась этим проверенным временем приемом и «пригвоздила» им мистера Мэги.

– Я плакала, мама, – объяснила девушка, – и этот джентльмен поинтересовался, не может ли он чем-нибудь помочь.

Мама! Мистер Мэги был готов присоединить свои слезы к слезам девушки. Эта хрупкая и прелестная дева в беде имеет своей родительницей такую грузную, лишнюю… особу! У старшей женщины тоже были золотистые волосы, но того сорта, что наводит на мысли о белой эмалированной бледности аптеки, с шипением содовой и флаконами духов, выстроенными в пахучий ряд. Мама! Вот так и вертится этот мир.

– Ну, нечего тут заводиться на пустом месте, – посоветовала неприятная родительница. К удивлению мистера Мэги, в ее тоне не было враждебности – вопреки внешности. – Может, джентльмен подскажет нам приличную гостиницу, – добавила она с довольно театральной улыбкой.

– Я здесь тоже чужой, – ответил мистер Мэги. – Расспрошу человека вон в той клетке.

Джентльмен в клетке не отличался бодростью в ответах. Есть, по его словам, отель «Болдпейт».

– О да, «Болдпейт», – с интересом повторил Билли Мэги.

– Да, местечко шикарное, – сказал кассир. – Но сейчас он закрыт. Это летний курорт. Сейчас тут открыт только «Коммерческий дом». Но я бы ни одному живому существу его не посоветовал – особенно даме, которой взгрустнулось еще до того, как она его увидела.

Мистер Мэги объяснил ситуацию этой странной парочке, ожидавшей на скамье.

– Здесь только одна гостиница, – сказал он, – и мне передали, что это не совсем подходящее место для тех, чей взгляд на мир в данный момент не окрашен в розовые тона. Мне жаль.

– Вполне сойдет, – ответила девушка, – какой бы она ни была. – Она улыбнулась Билли Мэги. – Мой взгляд на жизнь в Аппер-Аскьюан-Фолс с каждой минутой становится все розовее. Нам нужно найти кэб.

Она начала собирать свои дорожные сумки, и мистер Мэги поспешил на помощь. Троица вышла на платформу, покрытую тонким ковром снежинок. Там старшая женщина резким, скрипучим голосом принялась ругать Аппер-Аскьюан-Фолс – его географию, общественный дух и качество погоды. У края платформы стоял унылый кэб, оплакивая свою одинокую долю. В него мистер Мэги устроил массивную даму и сумки. Затем, пока возница забирался на козлы, он шепнул на ушко девушке: