Фата-Моргана 4 (Фантастические рассказы и повести) - Гамов Джордж - Страница 117

Все взгляды были направлены на них. Из-за полосатой материи высовывались морды. Нечто черное, червеобразное наверху, на стене, щелкнуло, словно удар бича. На внешнем крае стены блестели раскачивающиеся взад и вперед глаза.

Марио вытащил оружие, но Жалмар положил на его руку свою, и Марио опустил ствол. Слишком много глаз выглядывало из ниш.

— Нет, — сказал Жалмар, — убери оружие.

Марио заколебался. Теперь он охотно бы убрался отсюда, но Жалмар сдаваться не хотел. Когда под их ногами заскрипел песок, вокруг поднялся гам, состоящий из резких криков, пыхтения и свиста, из короткого и хриплого рева, прерывистых вздохов, серебристого звона и повизгивания, из шепота слов, которые непрерывно произносились на дюжине языков.

— Ты понимаешь, что они говорят? — прошептал Марио.

Жалмар молчал.

— Они говорят о грозящей опасности и предупреждают нас.

— Ну и что? — спросил Жалмар и еще раз посмотрел на знак Харина.

Гам стих. На их плечи давила тяжесть дворца. По стене поднималось сложное мягкое переплетение песчаных лиан, издали похожее на помост, которое связывало друг с другом две или три ниши, а также альковы со знаками Харин. Жалмар ногой проверил прочность переплетения стеблей. Оно задрожало, но его вес выдержало.

— Она наверху.

— Я иду первым.

Они чуть было не заспорили, но Жалмар настоял на своем, так как относился с известной снисходительностью к Марио и его легкомыслию. Сыну торгового принца было полезно доказать, что он ничего не боится. Особенно девушки. В космосе зачастую преодоление страха означает спасение жизни. К тому же он решил первым проникнуть в пещерку и обнаружить девушку.

Ловкий, как кошка, он карабкался вверх по раскачивающимся стеблям, улыбаясь Марио, который следовал за ним. Потом он увидел светлое пятно, которое двигалось, а когда его глаза привыкли к темноте, он рассмотрел одежду, словно бы из гладкого меха. На каменной скамье сидела девушка, которая при виде их спрятала лицо в ладони. Сжатые ладони были похожи на гигантские веки.

Марио приблизился к ней и без всякой грубости протянул руку, но она бросилась на него, укусила и попыталась бежать. Потеряв голову от гнева, он схватил ее и швырнул назад, на скамью. Крепко сжав ее руки, он попытался сорвать с нее одежду… и тут же вскрикнул.

Жалмар увидел, как кровь отхлынула от лица Марио, потом девушка прекратила сопротивление, а рука Марио постепенно исчезла в мехе, проглоченная вздрагивающей одеждой. Все его попытки освободить руку были тщетны. Почти обнаженная, девушка смотрела на него застывшими глазами, а он, отпустив ее запястье и тяжело дыша, со стоном боролся с одеждой, которая перемалывала его.

Жалмар медленно и робко, как во сне, двинулся вперед. Он схватился за одежду и хотел сорвать ее, но она обхватила его пальцы. Одежда была живой, но прочной и эластичной, как металлическая фольга.

Девушка бросилась на Жалмара и гневно ударила его, заставляя отступить. На ее руке был черный знак. Теперь она была обнажена, но Жалмар способен был слышать только жуткий треск и свист воздуха, вырывающегося из легких Марио. Внезапно он увидел кровь, выступившую на конвульсивно стягивающейся одежде, и закричал, пытаясь разбудить уже замолкшего Марио.

Потом он опустил глаза. Одежда, как плоский червь, ползла прочь, возвращаясь на плечи девушки, а то, что теперь лежало на земле, больше не было Марио — это была беловато-пурпурная, бесформенная кровавая медуза, из которой торчали белые обломки костей…

Жалмара вырвало. Придя в себя, он посмотрел на девушку полными слез глазами, потом на окровавленный мех и, повернувшись, с разбега прыгнул в пустоту.

Он ждал, ждал часы и бесконечные дни, плавая в теплой, асептической жидкости, потому что у него было сломано более ста костей. Когда он очнулся от долгой ночи анестезии, ему показалось, что он чувствует, как потолок давит на него; он громко завопил или просто подхватил старый вопль. Его успокоили и положили в ванну с жидкостью.

Он помнил, что обязан своей жизнью девушке, которая сообщила о нем посту охраны. Странно — она даже не посмотрела в его сторону. Он не знал, как все это произошло, но, по его мнению, она хотела избежать неприятностей. Вероятно, во время анестезии из его мозга была извлечена вся информация, как это обычно бывает, когда происходит несчастный случай с летальным исходом. Ответственность за это лежит только на Марио и на нем самом. На них, очевидно, условно было наложено наказание, о котором он никогда больше не услышит, так как по марсианским законам этого было достаточно.

Иногда он тосковал по девушке, но потом обнаружил, как относительна и ненадежна память, которая вместо воспоминаний хранит лишь слабые их следы. Он часто пытался спросить себя, увидит ли ее когда-нибудь еще и кто она такая, но с его губ не слетало ни слова, потому что он чувствовал, что если заговорит о ней, психологи, заботящиеся о нем, будут разочарованы. Проходили часы и дни. Иногда для него на стену проецировали картины Марса или других миров. Ему все еще нравилось думать о голубых волосах девушки. Он закрыл глаза, и она явилась к нему обнаженной, с одеждой у ног, а от ее кожи исходил мягкий, холодный свет, перед которым отступает ночь.

Когда его вынули из бассейна, ему пришлось снова учиться ходить, а потом, поддерживаемый и ведомый автоматом, он снова коснулся ногами жесткой поверхности улиц Толы. Он поспешил в порт, в квартал звездожителей, где ему помогли и оставили, чтобы он мог снова найти глухие стены оазиса.

Все странные желания, снедавшие его до сих пор, исчезли. Иногда он спрашивал себя и сам удивлялся вопросу, вернется ли он когда-нибудь в беспокойный и шумный мир, на свою родину. Исчезнувшие желания были мертвы, словно они принадлежали Марио и угасли с его смертью. Он удивился, обнаружив на стене нацарапанные руны Харин. Они были перед стеклянными воротами. По ту сторону находились дюны мягкого цвета выбеленных костей.

Марс поглотил его силы.

Когда он снова, мог нормально ходить, то стал искать сад. Он нашел его, но двор был пуст, а на земле лежали обрывки материи. Чудовища, жившие в нишах и на стенах, бежали, вероятно, опасаясь мести звездожителей. Тогда он начал блуждать по городу. Он знал, кого ищет.

Прошло время. Скоро ему нужно будет улетать. На космодроме был уже подготовлен космический корабль с его эмблемой и закрашенной черным эмблемой Марио. Каждый день, но в разное время, он возвращался на площадь Вохин, смотрел, как льется вода в бассейн и волны медленно, почти неподвижно образуют круги вокруг струи.

Однажды он увидел девушку. Она шла, повернувшись к нему спиной, и длинная одежда невероятным образом прижималась к ее телу.

Он подошел к ней, слыша скрип своих сапог, но ее не коснулся, а когда хотел поздороваться с ней, из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Он попытался заговорить на древнем марсианском языке, но слова лишь неловко катались у него во рту.

— Я искал вас, — сказал он угрюмо, сознавая свою беспомощность.

— Зачем? Чтобы убить меня?

— Чтобы… чтобы поблагодарить, — ответил он и тут же, как под принуждением, спросил: — Вы не марсианка?

Она покачала головой, казалось, что-то вспоминая.

— Нет.

Руки ее отпустили край бассейна, и она сказала ему:

— Я счастлива, что вы не умерли.

Она взяла протянутую руку, и его пальцы коснулись одежды. Ему показалось, что мех вздрогнул, и у него появилось желание схватить его, но воспоминание о Марио удержало. Он с трудом преодолел нахлынувшее чувство отвращения. Внезапно девушка крепче схватила его руку, потянула ее и положила на мех, а он без сопротивления повиновался. Ему показалось, что к его ладони прижался рот, словно доверчивый, беспомощный зверек молил его о ласке.

— Она защищает меня, — сказала девушка. — Она живая и принадлежит мне с самого моего рождения.

Он обшарил память, но напрасно. Ни во время обучения, ни из рассказов других путешественников он не слышал ни о чем подобном. Потом появилось размытое воспоминание о мифе, связанном с волнующими и жуткими событиями. Туника Несса. В древнем мифе она разорвала героя и пожрала его.