Когда красное становится черным - Сяолун Цю - Страница 5

Закрывая папку, следователь Юй терял надежду узнать, почему же в расследовании ее убийства заинтересована власть. Он мог понять, почему партийные деятели озабочены тем, чтобы поскорее было раскрыто дело. Все то, что касается писателя-диссидента, может привлечь внимание, неблагожелательное и у себя в стране, и за границей.

Когда наконец автобус прибыл на место назначения, детектив Юй понял, что переулок Сокровищницы сада, где жила Инь, был средний по величине переулок в старом стиле, за черными решетчатыми железными воротами, вероятно незаконченными со времен, когда здесь находилась французская концессия. Место выглядело старомодным, ближайшие окрестности располагались на склоне гор.

Юй решил сначала прогуляться по местности. Ему следовало познакомиться с участковым полицейским, Почтенным Ляном, который работал здесь неподалеку вот уже много лет. Почтенный Лян должен был встретить Юя в девять тридцать в домкоме, рядом с задним входом в переулок. Юй пришел на пятнадцать минут раньше назначенного времени.

Главный вход в переулок был со стороны дороги Цзиньлиньлу. На пересечении Цзиньлиньлу и Фуцзяньлу, в трех или четырех кварталах отсюда, можно было увидеть особняк Чжун Хуэя. Многоэтажное здание, владельцем которого некогда был Большой Брат Ду из триады. Через задний вход в переулок можно было выйти к большому супермаркету. Еще было два боковых входа вдоль улицы Фуцзяньлу, по которой тянулись маленькие магазинчики и киоски. Юй увидел, что к основному переулку примыкали еще несколько ответвлений, пересекающих друг друга. Большинство домов были в стиле шикумэнь, так же как и дом Юя, типичный для Шанхая, – двухэтажный, с длинными переходами и маленькими внутренними двориками за железными воротами.

Заглянув в главный вход переулка, Юй увидел пожилую женщину с мрачным взглядом, пытающуюся одной рукой открыть черную дверь дома. В другой руке она держала ночной горшок. Переулок Сокровищницы сада был запущен и изобиловал извилистыми второстепенными переулками, со множеством изгибов и поворотов. Шум в нем стоял невероятный. Рядом с главным входом разносчик лукового пирога, громко призывая купить свой товар, брякал по плоской сковородке металлической лопаткой. Маленькая девочка, лет пяти или шести, одиноко стояла посреди переулка и плакала навзрыд. Почему – Юй так никогда и не узнает. Он понял, что здесь проводить расследование будет сложно. При постоянном движении людей и непрекращающейся разного рода деятельности преступник может легко пробраться и уйти никем не замеченным.

Юй свернул в сторону домкома. Он заметил невысокого седовласого мужчину, выходящего из двери и энергично машущего Юю рукой.

– Товарищ Юй?

– Товарищ Лян?

– Да, это я. Люди зовут меня Почтенный Лян, – прогремел он. – Я всего лишь участковый, а для расследования нам очень нужна ваша помощь, товарищ следователь.

– Не говорите так, Почтенный Лян, – сказал Юй. – Вы здесь работаете так долго, что это я должен рассчитывать на вашу помощь.

Почтенный Лян занимался на вверенной ему территории жилищными прописками и отчетами. Порой его работа сводилась к обеспечению связи между домкомом и районным полицейским участком. Вот почему именно ему поручили работать со следователем Юем.

Почтенный Лян застал хорошие времена в шестидесятых и семидесятых годах, когда жилищная прописка была способом выживания в городе, где полиция строго распределяла талончики на питание. Талончики нужны были для получения продуктов, таких как рис, мясо, рыба, масло для готовки, а также угля и папирос. Более того, теория классовой борьбы председателя Мао проникала во все сферы жизни. Следуя этой теории, на протяжении длительного периода социализма классовые враги все время предпринимают попытки организовать диверсию против диктатуры пролетариата. Поэтому участковый должен быть все время начеку. Каждому жителю окрестности пришлось стать осведомителем, чтобы выявлять скрытого классового врага. Местная охрана была в полной боевой готовности. Если кто-то утром передвигался по переулку без уведомления местных властей, то участковый стучался к нему в дверь в эту же ночь. В восьмидесятых и драматичных девяностых годах все постепенно изменилось. Система продовольственных талонов ушла навсегда, так что люди теперь больше не зависели от жилищных регистрационных карт. Не было строгого требования соблюдения правил, относящихся к жилищным лицензиям. Тысячи провинциальных рабочих стекались в Шанхай. Правительство города хорошо осознавало то, что дешевая рабочая сила нужна теперь для использования в строительных и сервисных секторах.

Почтенный Лян по-прежнему добросовестно выполнял свою работу. Юй приехал к нему на автобусе, чтобы уточнить некоторые детали.

– Детектив Юй, я вам дам кое-какую информацию об Инь, – сказал Почтенный Лян, – и еще сведения о местности.

– Это хорошо.

– Инь переехала в переулок из институтского общежития где-то в восьмидесятых годах. Точной причины переезда я не знаю. Одни говорят, что она не ужилась с соседями по комнате, другие утверждают, что из-за популярности ее романа руководство института решило улучшить ее жилищные условия. Этими небольшими улучшениями было предоставление ей маленького помещения, образованного изгибом лестницы. По крайней мере, это был персональный закуток, где она могла, уединяясь, читать и писать. Для нее это было достаточно.

– Никто в полицейском отделе не связывался с вами относительно ее переезда в переулок?

– Мне известна вся ее политическая подоплека, но никаких специальных инструкций я не получил. Иметь дело с диссидентом нужно аккуратно. Все, что я могу сделать как участковый, – это обеспечить высокую бдительность и предоставить любую информацию от ее соседей. Домком ничего не предпринял. Все, что связано с диссидентами, слишком сложно для нас. Мы относились к ней так же, как и к любому жителю в переулке.

– Какие у нее были отношения с соседями?

– Не очень хорошие. Когда она впервые переехала сюда, соседи не заметили ничего особенного, кроме того, что, как преподаватель университета, она писала книгу о культурной революции. У каждого был свой собственный опыт в этом национальном горе. Никто не хотел говорить об этом.

Когда о ее книге стали известны подробности, некоторые люди стали проявлять к ней интерес. Это душещипательная история, из-за которой, после всех этих лет, она осталась в одиночестве. Некоторые соседи жалели ее, но она так ни с кем и не поладила. В своей комнатке, помешанная на молчании, она тайком зализывала свои раны.

– Да, это понятно. Ее горе было личным и, возможно, слишком болезненным, чтобы говорить о нем.

– Невозможно жить в домах старого стиля, не находясь в постоянном контакте с соседями, ежедневно и ежечасно, – сказал Почтенный Лян, отхлебывая чай.

– Некоторые говорят, что шанхайцы – прирожденные хитрецы и торговцы. Это не так, ведь здешним людям приходится жить в такой тесноте. Как говорят старики, «лучше близкие соседи, чем дальние родственники». Но казалось, что Инь намеренно отдаляется от соседей. В конце концов, повозмущавшись, они стали относиться к ней как к чужой. Ланьлань, одна из ее соседок, говорила по этому поводу: «Ее мир не здесь».

– Возможно, она была слишком занята работой, чтобы заводить друзей, – предложил Юй, украдкой взглянув на часы. Почтенный Лян походил на его отца, Старого Охотника, в одном: оба они были неутомимыми болтунами, отклоняясь порой от темы. – Вы общались с ней напрямую?

– Да, когда она пришла прописываться. Она была неприветлива, даже немного враждебна, как будто я был одним из тех, кто бил Яна в те дни.

– А вы читали роман?

– Не весь, ведь некоторые отрывки печатались в газетах и журналах. Знаете что, – продолжил Почтенный Лян, – некоторые читатели, несомненно, были в ярости от того, что она написала, будучи сама во главе хунвейбинов и делая то, что она относила к единственным «геройским поступкам» во имя революции.

– И какова же была реакция ее соседей?

– Я думаю, что не многие читали ее книгу. Хотя, может, и читали. Это то, что я знаю из собственного расследования.