Ореховый посох - Скотт Роберт - Страница 123

— А откуда же у господина Джаспера взялось столько книг по медицине, если он не врач? — спросила она.

— У Алена, — поправил ее Хойт. — Это сложный вопрос. Те книги, которые он мне давал, очень старые. В них масса всяких медицинских знаний, описаний практических действий и так далее, но им не менее восьмисот, а может, и девятисот двоелуний. И ни одна из них не была напечатана в какой-нибудь подпольной типографии, которых нынче в Праге не так уж и мало. — Хойт отхлебнул вина и передал бурдюк Ханне. — Я предполагаю, что Алену удалось каким-то образом пробраться в библиотеку старого университета и выкрасть эти книги оттуда.

— Что ж, в этом, по-моему, ничего такого уж особенно невероятного нет.

— Нет, есть! Особенно если вспомнить о том, что все университетские библиотеки по приказу Марека сровняли с землей.

— Должно быть, одну случайно пропустили.

— А вот это вряд ли. На Марека что-то не похоже. — Хойт с сомнением посмотрел на нее. — Но, так или иначе, когда Ален дал мне первую порцию книг, он рассказал, где я могу взять еще. Причем книги были спрятаны по всей Праге — в разрушенных домах, в лесных сторожках, в рыбацких хижинах на берегу моря! В общем, в самых разных местах. И знаешь, что я обнаружил?

— Что все они очень старые?

— Верно. — Хойт отобрал у нее бурдюк и передал его Черну. Тот разом отпил почти половину его содержимого, потом заткнул пробкой и с невозмутимым видом сунул в мешок. — Все эти книги были очень старые, даже старинные. И отнюдь не напечатанные в подпольных типографиях, а, скорее всего, извлеченные из древних книгохранилищ. Рукописные медицинские журналы, философские трактаты в толстенных кожаных переплетах...

Ханна с возрастающим нетерпением подумала о том, что вскоре ей предстоит встретиться с этим загадочным Аленом, и сказала:

— Звучит весьма интригующе. А ты когда-нибудь спрашивал у него, откуда эти книги?

— Спрашивал, и он мне сказал, что когда-то служил в ведомстве, занимавшемся общественным образованием и здравоохранением. Вряд ли это действительно что-то объясняет, но больше он мне ничего говорить не пожелал.

— Ладно. Это не важно. Вернемся к самому господину... к самому Алену. Расскажи мне о нем. Почему ты так уверен, что он знает, как вернуть меня домой?

Ханна уже поняла, что тот странный гобелен, который она видела на полу в доме № 147 на Десятой улице Айдахо-Спрингс, и виноват в том, что она каким-то невероятным образом очутилась на лесистом холме в пригородах Саутпорта. А вот почему это произошло — уже совсем другой вопрос.

— Тут тебе придется просто мне довериться, только и всего, — серьезно сказал Хойт. — Если в Праге и есть человек, который способен вернуть тебя в твой Денверколорадо, так только Ален Джаспер. Его познания необычайно широки! Я порой просто не могу отыскать ничего такого, чего он не знал бы или, по крайней мере, о чем не мог бы судить хотя бы поверхностно. Такое ощущение, что он каким-то немыслимым образом умудрился пожить повсюду и во все времена. И все на свете испытать. Он, конечно, станет отрицать это, но я же сам видел: он даже настоящей магией владеет! Но учти, он соглашается показывать только самые несложные и веселые магические трюки.

Ханна уже столько раз с начала их путешествия слышала о магии и вслух выражала сомнения в ее существовании, что на сей раз даже не потрудилась начать с Хойтом очередной спор. К тому же он говорил о совершенно невозможных вещах с такой непререкаемой уверенностью, что Ханна вдруг подумала: а что, если слово «магия» имеет в Элдарне несколько иной смысл? Хотя, если учесть то, как она сама из гостиной Стивена попала прямиком в Саутпорт, впору начинать сомневаться в собственных убеждениях и в том, что магии не существует.

— Когда ты в последний раз его видел? — спросила она.

— Да уж, наверное, двоелуний пятнадцать или семнадцать назад. Мы с Черном давно так далеко на севере не бывали. Жизнь на южном побережье до сих пор шла вполне неплохо, и мы хотели пока что там и остаться.

— А разве Ален не бывает в Саутпорте?

— Я никогда не слышал, чтобы он бывал где-то еще, кроме Миддл-Форка. — Хойт вдруг остановился и повернулся к Черну. — А ведь я раньше об этом даже не задумывался! Хотя он действительно, по-моему, никогда Миддл-Форк не покидал. Во всяком случае, я о таком ни разу не слышал. Интересно, почему?

— А до этого Миддл-Форка далеко еще?

— Нет. — И Хойт знаками о чем-то быстро спросил у Черна. Тот кивнул и в ответ сделал какой-то краткий жест. — Он говорит, дня два или три. От погоды зависит.

Ханна пока что не обнаружила в Праге ничего такого, что заставило бы ее поверить в присутствие здесь каких-то волшебников, которые обладают некими мистическими или какими угодно иными средствами, способными отправить ее назад в Колорадо. Эта страна, ее люди и культура казались ей настолько архаичными, чуть ли не средневековыми, что, похоже, лишь нечто сверхъестественное способно было вернуть ее к прежней действительности, в знакомый ей мир. И это нечто должно было уметь управлять всеми потайными механизмами, всеми запорами и выключателями, соединяющими ее мир с этим невообразимым, невозможным местом.

Случившееся по-прежнему порой ставило ее в тупик, по-прежнему заставляло время от времени недоуменно качать головой, щипать себя и шептать с надеждой: «Проснись же, глупая! Это все не настоящее! Оно тебе только кажется». Однако все каким-то образом оказывалось настоящим; и она, оказавшись в этой иной реальности, брела по колено в грязи, но безусловно живая, безусловно бодрствующая, безусловно в полном сознании. Она странствовала по фантастической стране, которой не должно было бы существовать, однако она существовала. И ей приходилось искать в этой немыслимой стране того единственного человека, который, возможно, сумеет ей помочь и объяснить, что же все-таки с ней произошло.

Дорога между тем вилась среди живописных округлых холмов, и они все время шли на север, и Ханна развлекалась тем, что представляла себя одной из первых американских колонистов, которые еще только начинают продвигаться в глубь будущих штатов Виргиния или Массачусетс. Вокруг буйствовала растительность; это была та самая ярко-зеленая тропическая растительность, какую она не раз видела в фильмах о дождевых лесах и джунглях. Болотистые низины, заросшие высоченной травой и окутанные влажной дымкой, сменялись густой листвой подлеска, чувствующего себя отлично, несмотря на темный полог из древесных ветвей и лиан, скрывающий небо. Впрочем, стрелы солнечного света то и дело прорывались сквозь этот зеленый полог и вспыхивали в зелени кустов, росших вокруг стволов огромных деревьев, похожих на башни.

Этот прекрасный лес дышал первобытной чистотой. Бесконечное море зелени порой прерывалось пятнами бело-серого тумана. Казалось, переполненные влагой облака опускаются, чтобы немного отдохнуть на мягкой зелени лужаек, и там, как представлялось Ханне, рассыпаются на сотни тысяч капель росы. И куда бы она ни посмотрела, сама земля, как ей казалось, громко кричит о том, что эта страна живая и очень опасная.

Ханна вытерла со щек слезы и капли дождя и посмотрела вперед, куда вела ее эта грязная тропа, мечтая увидеть хоть что-нибудь знакомое — такое, что помогло бы ей почувствовать, что она поступает правильно, не расставаясь с надеждой на спасение. И хотя взгляд ее на мгновение задержался на какой-то грязной худой собаке, похожей на волкодава, что пробежала мимо них, это не привлекло внимания молодой путешественницы, слишком озабоченной мыслями о том, что, возможно, ожидает ее в будущем.