Ореховый посох - Скотт Роберт - Страница 139

Узнав в этой фигуре Бринн, Гарек подбежал к ней и только тут разглядел, что на коленях у девушки лежит голова Гилмора, а сам старик недвижим. Бринн отчаянно рыдала, склоняясь над ним, ее худенькое тело била дрожь, она задыхалась, с хрипом хватая ртом воздух. Саллакс с поджатыми и превратившимися в нитку губами стоял рядом, тупо глядя на сестру и не проявляя ни малейших эмоций. Гарек упал на колени, но ему не понадобилось даже искать торчавший из груди Гилмора нож, чтобы понять, что старик мертв.

— Спокойной ночи, Ханна, и, пожалуйста, не волнуйся. Уверен, что завтра мы его найдем. — Хойт подождал, пока за девушкой закроется дверь, и повернулся к Черну: — Я его видел. Я нашел эту скотину там, в таверне.

Черн с удивлением посмотрел на него и спросил: «Так почему же мы ушли?»

— Он валялся под столом, пьяный в стельку и весь провонявший мочой и блевотиной!

Черн раздраженно помахал у него перед носом рукой, показывая, что в данном случае следовало бы говорить без помощи слов.

«Да знаю я! Но, видишь ли, Черн, иногда хочется выразиться... и более красноречиво». Хойт перешел было на язык жестов, но снова не выдержал и зашипел:

— Он же совершенно человеческое обличье утратил! Напился, как последняя скотина, как последняя шлюха на празднике Двоелуния!

«Ну и что тут такого? — спросил Черн. — Уверен, что Ханна и раньше пьяных видела».

— Да он не просто пьян был, он же до полного бесчувствия напился. Мне даже пришлось пульс ему щупать — показалось, у него сердце не бьется. — Они спустились по лестнице в просторный вестибюль самой пристойной гостиницы из тех, какие удалось найти поблизости. — Я и сейчас не уверен, что он все еще жив.

«Так давай туда сходим».

— Да, конечно. Мне просто не хотелось, чтобы Ханна его видела. Ей, так или иначе, сейчас лучше отдохнуть. Она так нервничала, что, наверно, просто в обморок упала бы, если б увидела Алена в таком состоянии. — Хойт потер виски, пытаясь вспомнить, что говорил ему этот буфетчик с покрытым оспинами лицом. — Похоже, он давно уже так пьет. «Почему?»

— Не знаю... — Хойт решительно двинулся к двери. — Пошли, найдем его и приведем сюда. Пусть протрезвеет, а утром мы их познакомим.

До таверны «Миддл-Форк» нужно было миновать три весьма грязных перекрестка, и вскоре Хойт и Черн уже входили в знакомый темноватый зал с выступающими из стен балками и яростно пылающим огнем в камине. Алена они нашли в том же месте, где Хойт его и оставил. Молодой лекарь вежливо попросил сидевших за столом людей подвинуться, чтобы можно было извлечь пьяного из-под скамьи.

— Убирайся! — хрипло рявкнул ему в ответ какой-то тучный пожилой мужчина. — Здесь все места заняты.

— Ох, ты меня не понял: мне ваши места не нужны, я просто хочу дружка своего вытащить...

— Ты что, плохо слышишь? — Седой завсегдатай с явным трудом повернулся. Обаяние Хойта на него явно не действовало.

— Я-то слышу хорошо, — не растерялся Хойт и указал большим пальцем себе за спину, где высился великан Черн, — а вот он совершенно глухой.

Черн медленно выдвинулся вперед, ухватился за скамью обеими руками, и тяжеленная деревянная скамья вместе с сидевшими на ней четырьмя выпивохами стала приподниматься над полом. С несвойственной столь преклонному возрасту быстротой пожилой толстяк выхватил из-за пояса стилет и хотел было вонзить его в незащищенную грудь Черна, но Хойт оказался проворнее. Одним движением он извлек откуда-то стальной ножичек, заточенный специально для хирургических операций чрезвычайно остро. Два коротких взмаха — один по запястью седого грубияна, как раз за большим пальцем, а второй по его мясистому предплечью, — и стилет с грохотом полетел на пол.

Рука толстяка повисла плетью, а сам он сполз со скамьи на пол и заорал, куда сильнее страдая от бессильной ярости, чем от боли:

— Ах ты, вонючий ублюдок! Ты же меня изуродовал! — Он тщетно пытался подавить рвавшиеся из горла злые рыдания. — Как я теперь работать буду?

Он обвел глазами зал в поисках сочувствия, но все отворачивались или утыкались в свои бокалы и кружки.

— Любой местный лекарь это запросто зашьет, — успокоил его Хойт. — Но тебе лучше поторопиться. И ради всех лесных богов, постарайся по дороге этой рукой не двигать, иначе совсем связки порвешь, вот уж тогда тебе действительно не позавидуешь. Давай, давай, ступай к лекарю! Ну же, поднимайся!

Хойт не стал дожидаться дальнейших действий со стороны этого грубияна и все свое внимание сосредоточил на той грязной бесформенной куче тряпья, которую являл собой Ален — то ли по-прежнему крепко спавший, то ли уже мертвый. Похоже, он так ни разу и не пошевелился с тех пор, как Хойт убрал его ноги с прохода. Черн тоже нагнулся, заглянул под стол и, приподняв бровь, выразительно посмотрел на Хойта. Тот кивнул, и Черн взвалил бесчувственного пьянчугу на плечо с такой легкостью, словно это действительно был мешок с грязным бельем, забытый здесь какой-то прачкой.

Вернувшись к себе в гостиницу, друзья прежде всего обсудили свои дальнейшие действия. Хойт беспокоился, что Ханна могла встать и начать их искать. Возможно, мучимая бессонницей, она спустилась вниз, чтобы посидеть у камина и выпить чашечку текана или бокал местного вина. В таком случае она сразу же их увидит.

«Нужно действовать очень быстро и бесшумно, — на языке глухонемых сказал Хойт Черну. — Отнесем его к себе в номер, а там уж решим, что с ним делать».

Он покосился на мертвенно-бледное лицо Алена и осторожно заглянул в приоткрытую дверь питейного зала: ничего страшного, зал был совершенно пуст. И они с Черном поспешно потащили свою дурно пахнущую ношу по лестнице наверх. У Хойта просто сердце в пятки ушло, когда они на цыпочках крались мимо комнаты Ханны. Еще немного, думал он, и все будет в порядке, ведь осталось всего несколько шагов, а потом у них впереди будет целая ночь, чтобы отмыть Алена и привести его в надлежащий вид.

Скрип.

Черн тяжело наступил на расшатавшуюся доску пола. Хойт так и замер, даже дышать перестал. Мгновения показались ему вечностью. Они чуть ли не бегом бросились к своей двери, Хойт с помощью накидной кожаной петли осторожно приподнял засов, закрывающийся изнутри, потянул... И старая дверь так заскрипела и застонала, что Хойт снова застыл на месте, не сводя глаз с номера Ханы, расположенного почти напротив. Но в коридоре никто так и не появился.

С облегчением тряхнув головой, он жестом велел Черну войти в комнату первым, затем закрыл за собой дверь так осторожно, что слышен был лишь легкий шорох кожаной петли по дереву да негромкий скрип заржавевших петель, затем сделал несколько шагов и только тут заметил наконец горящую свечу.

— Неужели это мы ее оставили? — вырвалось у него.

— Нет, это я зажгла, — загадочно улыбнулась Ханна, вставая и направляясь к ним. — Привет, мальчики!

От неожиданности Хойт буквально прирос к полу, а девушка с наслаждением потянулась и подошла совсем близко, с удивлением глядя на омерзительного вида пьянчугу, которого Черн внес в комнату на плече, точно подстреленного на охоте оленя.

— А это кто? Приятель, которого вы случайно встретили в баре? Или просто мертвое тело, от которого к утру необходимо избавиться? — Ханна явно развлекалась. — Ой, да успокойтесь вы оба! Какое мне дело до того, что вы куда-то пошли и немного выпили! Я просто не могла уснуть и стала думать, как бы нам поскорее отыскать Алена, а потом...

Она помолчала. Ее новые знакомые по-прежнему стояли посреди комнаты с раскрытыми ртами.

— Да что с вами такое? Что-нибудь случилось? — Ханна шагнула к ним. — И кто это все-таки? Господи, неужели он мертв? Нет, не надо! Я просто пошутила! Да что же случилось, наконец? Пожалуйста, скажите мне! Не стойте посреди комнаты, точно перепуганные детишки. Кто это такой? Он что, пытался вас убить? Или это... шпион?