Ореховый посох - Скотт Роберт - Страница 213

И тут совсем рядом с ним бесшумно, точно порожденный тьмой призрак, возник тот убийца. Он был один. Одетый в черный плащ с капюшоном, он двигался легко и неслышно, почти не оставляя следов на песке, а неумолчный грохот прибоя заглушал все звуки вокруг, словно сама природа решила помочь этому человеку-призраку подкрасться к ним никем не замеченным. Рядовой Фаллон даже усомнился на мгновение, действительно ли он видел рядом с собой этого убийцу; он мог бы поклясться, что белые гребешки волн, набегавших на берег, просвечивали сквозь его черный плащ.

Он по-прежнему крепко прижимал к себе охапку топлива, когда Гарек изо всех сил ударил его тяжелым луком в висок. Потом ногой отпихнул рассыпавшийся по песку плавник и потащил бесчувственное тело солдата куда-то в северном направлении.

Когда рядовой Фаллон очнулся, вокруг по-прежнему было темно, а песок у него под телом странным образом двигался. Страшно болела голова, и на щеке он нащупал что-то липкое, видимо кровь, но рана вряд ли была опасной. Значит, не так уж долго он пробыл без сознания. Фаллон попытался получше разглядеть того, кто взял его в плен, потом вспомнил загадочного лучника в черном плаще и даже зажмурился. Ему очень хотелось надеяться, что это очередная шутка его однополчан и сейчас они притащат его в лагерь. Но вскоре движение по песку прекратилось, и самые худшие опасения Фаллона оправдались: в плен его захватил тот самый лучник.

Рука в перчатке зажала ему рот, и кто-то свистящим шепотом спросил его, наклоняясь к самому уху:

— Где Малагон?

Фаллон чуть не задохнулся от сдерживаемых рыданий, и рука немного отпустила его, потом снова зажала ему рот, и снова послышался тот же голос:

— Малагон на борту «Принца Марека»? Отвечай, где он? Отвечай на вопросы. Отвечай — и будешь жить.

Фаллон поморгал, стряхивая с ресниц слезы, и неловко кивнул. Рука в перчатке медленно отстранилась, и он, судорожно сглотнув, хрипло выкрикнул:

— Он в старом дворце. Он проследовал туда в сопровождении пышной процессии и больше, по-моему, ни разу оттуда не выходил.

— Ладно. — Голос звучал на редкость бесстрастно. — А его корабль где причален?

Мысли Фаллона бешено метались; он пытался вспомнить хоть что-то, что наверняка могло бы помочь ему спасти свою жизнь. Живот у него так скрутило от страха, что он чуть опять не потерял сознание. Никогда в жизни он еще не испытывал такого ужаса; он даже представить себе не мог, что можно так сильно бояться.

— Где корабль Малагона? Говори! — Лучник словно не замечал охватившего Фаллона смертельного испуга.

Фаллон заставил себя сосредоточиться.

— В порту Ориндейла.

— У какого причала? Ну?

— Э... э... У северного. Да, точно, он стоит у самого северного причала. Там пирс шагов на тысячу в море выдается. А корабль этот ни с чем не спутаешь — он такой весь черный и огромный, как город.

Фаллону показалось, что он слышит шаги других людей, которые подошли и остановились неподалеку.

— Отлично. — Рука в перчатке снова закрыла ему рот, и он почувствовал, как незнакомец тяжело надавил коленом ему на грудь, — А теперь, друг мой... мне придется тебя убить.

Фаллон дико забился, но хватка у лучника была поистине железной. К тому же он все сильнее давил ему на грудь. Фаллону стало трудно дышать, он судорожно ловил ртом воздух, но все же воздуха ему не хватало. Глаза налились слезами, тело пронзила острая боль. Он машинально набрал полные горсти песка, потом высыпал его, потом снова набрал, и все время какой-то голос будто спрашивал его: «Какой смысл сопротивляться? Лучше подумай о чем-нибудь другом! Скорее о чем-нибудь подумай!»

Паника настолько охватила его, что он полностью утратил контроль над своим мочевым пузырем и кишечником. Фаллон хотел крикнуть и не мог. Потом зрение его стало меркнуть, сузилось до одной-единственной точки, и он прекратил всякую борьбу...

Гарек с трудом поднялся и, шатаясь как пьяный, отошел прочь: хладнокровие снова ему изменило. Все, убийцей он больше быть не хотел.

Бринн, крепко обхватив его руками, шептала:

— Ничего, Гарек, он будет жить! Ничего страшного с ним не случилось!

Ее поддержал Стивен. Опустившись возле молодого солдата на колени, он внимательно его осмотрел и сообщил:

— Ну, может, парочку ребер ты ему и сломал, но через несколько дней он будет в полном порядке.

— А ребра поболят и перестанут, — прибавил Марк.

— Зато другие там, у костра, мертвы!

И Гарек, задыхаясь, рухнул на песок рядом со своей жертвой.

Бринн тихо заплакала, от всей души сочувствуя своему старому другу и понимая, как отвратительно ему все то, что он только что сотворил собственными руками. Уж лучше бы ответственность за эти смерти легла на нее, Бринн! Уж она бы не стала так мучиться угрызениями совести. А с Гареком всегда так; он здесь самый умелый боец, но после каждой битвы страдает дольше и сильнее всех. Он прямо-таки ненавидит себя за то, что так метко попадает в своих врагов. У Бринн просто сердце сжималось, когда она смотрела на него, клубком свернувшегося на песке и совсем не похожего на того опытного и смертельно опасного стрелка, который только что выслеживал малакасийцев и с легкостью убивал их.

— Ты лучше оставь его в покое, — сказала Бринн Стивену, который все пытался поднять Гарека с земли. — Пусть он немного придет в себя. Ничего, с ним все будет в порядке.

У ЮЖНОГО ПРИЧАЛА

Утро застало четверку друзей в заброшенной лачуге на окраине города. Рядом почти в таких же лачугах ютились рыбаки, члены небольшой общины. Вокруг торчали многочисленные коптильни и убогие лодочные сараи, прячась под нависающими ветвями деревьев — лес здесь подступал к самому берегу. Невдалеке виднелся южный причал — огромный деревянный пирс, с обеих сторон которого по берегу тянулись пакгаузы и мастерские. К стоявшему недалеко от берега одномачтовому шлюпу портовые грузчики таскали из ближайшего склада клети с товаром; похоже, начинался отлив, и, судя по отрывистым и злобным окрикам шкипера, ему не терпелось поскорее выйти в море.

Наконец на пирсе показался небольшой отряд малакасийцев и поднялся на борт. С того места, где прятался Марк, ему было хорошо видно, как они осматривают судно и допрашивают офицеров. Затем, естественно, последовала неизбежная бумажная волокита, и только после этого капитан получил разрешение отчалить.

— А мы-то думали, что теперь станет немного полегче, — проворчал Марк, проверяя, не закипел ли текан, варившийся на крошечном костерке за лачугой. — Да такими таможенными порядками весь порт можно заморозить.

Он налил себе полную кружку горячего текана, тихонько подул на него, и поднявшийся над кружкой пар мгновенно унесло ветром, который, как всегда перед наступлением двоелуния, был довольно сильным.

Гарек, Стивен и Бринн еще спали. И Марк был даже рад, что ему досталось дежурство в эти ранние утренние часы. Здешний залив оказался гораздо просторней, чем он представлял себе, наслушавшись всяких историй о частых столкновениях в этих водах торговых судов, которые так и снуют между Фалканом, Роной и Прагой.

Щурясь от бледно-оранжевого сияния зари, Марк пытался и никак не мог разглядеть вдали пражскую береговую линию, которая, судя по всему, должна была быть отсюда видна. Целая стая потрепанных лодок, шаланд и парусных судов покачивалась у причальных столбов на мелководье. Марк даже на всякий случай приметил одно суденышко, которое заботливо втащили на берег подальше от линии прибоя и привязали к скале. Похоже, его законсервировали на зиму. Им здорово повезет, если это действительно так и хозяин пока не намерен своим судном пользоваться.

Собственно, это была лодка чуть больше двадцати футов в длину и с одной-единственной мачтой. Марк, правда, не разглядел ни руля, ни оснастки, ни даже паруса, но надеялся, что все это, скорее всего, заботливо сложено под перевернутой лодкой. Если же нет, то он и сам немало ходил под парусом и прекрасно представлял себе, что им может понадобиться, и ему было все равно, украдут они все это или купят. Приятно было уже просто сознавать, что они, безусловно, сумеют и оснастить это суденышко, и полностью подготовиться к плаванию по морю, если, конечно, такая необходимость возникнет.