Ореховый посох - Скотт Роберт - Страница 4

— Да, будь добр, пошли туда кого-нибудь, — попросил он своего лучшего друга и советника. — Надеюсь, мы с тобой увидимся сегодня за обедом?

— Разумеется! Как же я могу пропустить один из самых важных вечеров за последние шестьсот двоелуний? Мир, восстановленный еще при нашей жизни, и все такое... — Теннер куда сильнее верил в Маркона, чем сам Маркой верил в себя. — Я думаю, для любого это совершенно исключительная возможность осознать, что мы стоим на пороге новой, лучшей эпохи! — Даная улыбалась, согласно кивая. А Теннер продолжал: — Мы так много времени тратим, пытаясь заглянуть вперед или задумываясь о прошлом. Сегодня же мы, безусловно, должны сосредоточиться на настоящем и признать, что именно сейчас совершается самое важное в нашей жизни.

— Поверь, сам-то я только об этом и думаю. — Маркой хлопнул Теннера по плечу и крепко стиснул его руку. — Я рад, что ты будешь там вместе с нами, со мной и Данаей. Пошлешь кого-нибудь сообщить нам, когда вернется наш сын?

— Конечно, — пообещал Теннер и пошел прочь, оставив супругов наедине.

Наследник ронского трона Данмарк Грейслип привязал лошадь к низко растущей ветке дерева и осторожно отцепил от седла охотничий лук. Он был высок ростом и весьма крепок. Ловко стянув на затылке свои длинные, до плеч, волосы кожаным ремешком, он сунул их за воротник, чтоб не мешали, и огляделся, выискивая в лесу следы дичи: свежие отпечатки лап, сломанные ветки, сбитые на землю листья. Данмарк догадывался, что к этому глубокому омуту, которым была отмечена последняя излучина извилистой реки Эстрад на ее пути к морю, непременно должны приходить кролики, ганзели, а может, даже и дикие кабаны.

Осторожно подойдя к самому краю отвесного обрыва над рекой, Данмарк осматривал весь ее красивый извив, отлично видимый с того места, где он стоял. Грейслип не ошибся: несколько диких кабанов копались у подножия обрыва под старым корявым кленом в поисках трюфелей. Данмарк сразу решил: хорошо бы добыть для пира по случаю воссоединения свежей кабанятины. Он осторожно, на животе, отполз с открытого места и стал спускаться с обрыва.

«Пожалуй, можно будет подстрелить даже двух кабанов, — думал он, — если только они сразу не разбегутся».

Возбужденный тем, что ему так быстро удалось найти довольно легкую добычу, молодой принц уже предвкушал, как победоносно проедет через весь Эстрад с одной или даже двумя кабаньими тушами, притороченными к седлу. Ведь сейчас в столице собрались сотни гостей, тысячи различных торговцев и просто любопытствующих, которые только и мечтают услышать о планах его отца по восстановлению мира в Элдарне. И он, Данмарк, поедет неторопливо, с достоинством — пусть все смотрят, как он возвращается с удачной охоты. Среди представительниц женского пола принц мог выбрать любую: большинство молодых женщин Роны только и мечтали о том, чтобы выйти за него замуж, и отнюдь не только потому, что он был наследником престола, — этого юношу с оливковой кожей и темными глазами все единодушно считали настоящим красавцем.

Что ж, триумфальный проезд с дичью для предстоящего пира даст ему лишнюю возможность выбрать себе спутницу на этот вечер. Хотя бы из тех многочисленных хорошеньких иностранок, что гостят в Речном дворце. Данмарку эта идея показалась весьма удачной. Он уже представлял себе, как весело проведет время, и ему пришлось даже сдерживать себя, чтобы не испортить охоту излишней торопливостью.

Вдруг Данмарк так и замер: один из кабанов перестал рыться в земле, повернулся, посмотрел прямо на него и стал карабкаться вверх по склону ему навстречу. Вот это удача! Улыбаясь, принц заранее репетировал в уме, как будет рассказывать всем об охоте на свирепого кабана, которого ему удалось убить с помощью одного лишь охотничьего ножа.

Он постарался выбросить из головы все эти пока неуместные, хотя и сладостные мысли и снова посмотрел на кабана; зверь по-прежнему не сводил с него глаз и медленно, но упорно карабкался вверх. Данмарк решил не рисковать и, вложив в лук стрелу, опустился на колено, готовясь выстрелить, поскольку кабан был явно настроен весьма решительно. И тут случилось нечто странное: кабан остановился, злобно посмотрел на молодого принца и вдруг замертво рухнул на землю. Теперь он больше всего был похож на игрушечную свинку, набитую опилками, которую случайно потерял в лесу какой-то ребенок.

Данмарк некоторое время наблюдал за ним, потом разочарованно пожал плечами и приготовился выстрелить в одного из более крупных кабанов, все еще копавшихся под деревом в поисках трюфелей.

Та странная боль в левом запястье началась как некое слабое жжение, и сперва принц решил не обращать на нее внимания. Но когда он выпустил стрелу, боль стала почти нестерпимой, пронзая руку от запястья до плеча. Данмарк бросил лук, успев заметить, что выпущенная стрела, не причинив никому вреда, сверкнула в воздухе и, ударившись о соседнее дерево, упала в реку. Сорвав с левой руки перчатку, принц обнаружил на внешней стороне запястья открытую рану, которая странным образом становилась все шире и шире, похожая на безобразную язву. Из раны сочились темная кровь и дурно пахнущий гной.

— Клянусь богами всех Восточных земель... Закончить фразу Данмарк не сумел: ему показалось, что он слепнет — краски леса меркли, тускнели, из золотых и зеленых мгновенно превращаясь в серые и черные. Прикрыв глаза рукой, принц изумленно вскрикнул и попытался встать на ноги.

Но, поднявшись с земли, понял, что ничего уже не может разглядеть перед собой. Кроме того, у него начинал слабеть и слух.

— Да что же это за проклятая напасть? — вырвалось у него, но даже свой собственный крик он толком не смог расслышать. И все тер и тер глаза ладонями, словно надеясь таким способом вернуть себе зрение.

Чувствуя, как его со всех сторон обступает темнота, Данмарк попытался вернуться к тому месту, где привязал своего коня, рассчитывая, что умное животное само сумеет найти дорогу в конюшню Речного дворца или хотя бы в деревню. Голова у юноши кружилась; он понимал, что это происходит из-за быстро усиливавшейся глухоты. Сделав еще шаг, он потерял равновесие, громко вскрикнул, упал с обрыва навзничь и покатился вниз, стукаясь о камни и стволы деревьев. Ужас охватил его душу; он пытался звать на помощь, но не мог расслышать даже собственный голос и не был уверен, что вообще издает хоть какие-то звуки.

Сердце его бешено колотилось: он чувствовал, что умирает. Та жгучая боль и мгновенно последовавшие за ней слепота и глухота... Нет, разумеется, это сама смерть пришла за ним...

И вдруг все прекратилось; исчезла боль и неприятные ощущения. Перед глазами Данмарка была полуночная тьма, в которой проплывали какие-то яркие видения — странные фигуры, то совершенно бесформенные, то очень четкие, игриво и весело, точно играя, сменяли друг друга.

На какое-то время он даже забыл о потере зрения и слуха; его отвлекла эта притягательно прекрасная игра цветов и форм. К тому же оказалось, что он может по своему желанию заставлять эти цветные фигуры петь или играть на неведомых музыкальных инструментах; он чувствовал, как звучит исполняемая ими музыка, несмотря на усиливавшуюся глухоту и слепоту, и даже засмеялся от радости.

Он протянул правую, здоровую руку, чтобы потрогать эти поющие фигуры, и обнаружил, что они меняются, подчиняясь его прикосновениям, и тут же принялся создавать новые формы и оттенки, превращая непонятные фигуры в целые живые картины, которые отлично видел, несмотря на слепоту. Созданные им существа взывали к нему, и он отвечал им — на языке, которого никогда прежде не знал и даже предположить не мог, что сумеет не только понимать его, но и совершенно свободно на нем изъясняться.

А наверху, над обрывом, конь принца Данмарка так и стоял, привязанный к дереву, и смотрел, как его хозяин, сидя на берегу реки Эстрад, размахивает над головой правой рукой и лениво болтает ногами в воде. Принц то бурчал себе под нос что-то невразумительное, то громко вскрикивал, то смеялся, но так и не сделал ни шагу наверх, туда, откуда столь странным образом недавно свалился.