Вкус победы - Хови Кэрол - Страница 65

– А как насчет вреда, который она причинила мне? – его облегчение быстро смешалось с болью. – Тебе об этом тоже известно?

– Ты дурак! – снова набросилась Мисси на него. – В ту ночь я сказала ей пойти к тебе и велела не рассказывать о ребенке, потому что это принесло вам страдания обоим, но Эллин не смогла солгать тебе, Джошуа, даже насчет того, что произошло задолго до вашего знакомства! Она должна была сказать тебе. В Эллин намешано много всего, и не все из этого хорошее, но такого благородного и честного человека ты никогда не встретишь.

Джошуа был сбит с толку.

– Ты сказала ей? – с удивлением пробормотал он. – Зачем?

– Потому что счастье Эллин для меня важнее всего на свете, – ответила Мисси без хитрости и гордости. – А ты, Джошуа Мэннерс, имеешь значение только потому, что это касается ее счастья. Или ты думаешь, я не смогла бы убить тебя, чтобы сделать Эллин счастливой… Я разочарована в тебе, Джошуа, – презрительно сказала Мисси. – Ты не тот человек, за которого я тебя приняла.

Он отвернулся, притворившись, что не обратил внимания на ее последнее замечание. Однако Мисси знала, что ее слова достигли цели.

– Отступи, пожалуйста, Мисси, – тихо сказал Джошуа, сжав кулаки.

Она не двинулась с места и с ненавистью смотрела на него.

– Она – моя жена, – продолжал он с такой настойчивостью, какой Мисси никогда не слышала в его голосе. – Дай мне пройти.

Против своей воли она почувствовала к нему какое-то сочувствие. Заглянув в его глаза, полные боли, Мисси поняла, что он любит Эллин, и что только его чувство собственного достоинства не заставило оттолкнуть ее. Мисси отступила от двери, обвиняя себя в глупости, хотя прекрасно знала, что он мог зайти, не спрашивая разрешения.

– Если ты снова причинишь ей боль… – начала она, надеясь, что говорит угрожающе.

– Даю слово, – мрачно ответил Джошуа. – Не причиню.

Он не мог избавиться от тяжести в душе в течение двух дней, и заметил, что ему не стало легче, когда дрожащей рукой он взялся за ручку двери, ведущей в комнату Эллин. Джошуа знал, входя в комнату, что ему невыносимо видеть ее. Он знал, закрывая за собой дверь, что не может поступить иначе.

В комнате было темно и тихо. Занавески и жалюзи были опущены. На кровати под грудой одеял лежало что-то неподвижное. Его охватил страх. Могла ли Мисси не сказать ему что-то? Может быть, Эллин пыталась что-то сделать с собой? От этой мысли у него защемило сердце, и когда он подошел ближе к кровати, то понял, что не может говорить.

Эллин спала, или, по крайней мере, так казалось. Она лежала ничком, наполовину зарывшись в перьевых подушках. Ее темные волосы были разбросаны по лицу, как опавшие осенние листья, а слегка открытые губы побледнели. Джошуа вспомнил ту ужасную ночь, и злость прошла, осталась только боль. Он не был уверен, но ему казалось, что часть этой боли, которую он чувствовал, была и ее болью. Пожалуйста, Боже, думал он, прикоснувшись пальцем к ее щеке, пожалуйста, пусть с ней будет все хорошо.

Ее кожа была прохладной и сухой. Эллин зашевелилась от его прикосновения, и он отдернул руку, глядя, как она повернулась на спину и открыла глаза.

Ее взгляд был стеклянным и пустым. В какой-то момент Джошуа испугался, что она его не узнала. Он облизал пересохшие губы.

– Эллин, – сказал он, вновь обретая голос. – Это я, Джошуа. Я… с тобой все в порядке?

Он увидел, как ее глаза наполнились слезами, я она снова отвернулась от него.

Когда на следующий день Эллин встала с постели, она чувствовала себя ужасно опустошенной. Никогда в жизни она не чувствовала такой слабости, хотя ей не следовало этому удивляться, она знала, что не ела два дня. Мисси заказала для нее обед и наполнила ванну, и Эллин, окруженная галлонами теплой воды, мыла голову душистым мылом. Чудо бегущей воды было роскошью, которой она будет лишена на ранчо Билла Боланда.

Эллин прерывисто вздохнула от боли. Возможно, подумала она, в конце концов, надо быть многому благодарной. Джошуа Мэннерс с радостью подтвердит, что не прикасался к ней за время их кратковременного брака. Билл, она была уверена, как говорила Мисси, будет рад заиметь сына. Все, что ей оставалось делать, так это превратить свою любовь к Джошуа Мэннерсу в ненависть. И это, подумала Эллин, содрогнувшись, будет нетрудно сделать благодаря боли и унижению, от которых она из-за него страдала.

Нет. Со слезами покончено. Эллин плеснула воды в лицо, потом вылила целый кувшин воды на голову. Она вышла из ванны и энергично растерлась полотенцем, желая с такой же легкостью стереть Джошуа Мэннерса из своей души. «Я покончила с любовью», – сказала Эллин себе, все больше привыкая к пустоте в душе. Через неделю с небольшим она расстанется с Джошуа Мэннерсом и со всем этим странным, изматывающим приключением. Она сможет снова приоткрыть свою душу, или то, что от нее осталось, и стать миссис Билл Боланд.

Вдруг Эллин затаила дыхание и бросила полотенце на пол.

– Мисси! – позвала она как можно громче, зная, что в комнате за дверью сидит Джошуа.

Из спальни появилась Мисси, насупившись от изумления.

– Что…

Эллин просто указала на полотенце на полу. Глаза Мисси расширились.

– Ты делаешь успехи, – прошептала ее младшая подруга. – Ох, Эллин, после всего этого я от тебя такого не ожидала.

– Не говори ему, – коротко скомандовала Эллин.

– Эллин, ради…

– Дай слово, Мисси! – настойчиво сказала Эллин, устремив на подругу суровый взгляд.

– Даю слово, – как эхо слабо повторила несчастная Мисси. – Я и мой болтливый рот, подумать только, сколько мы натворили бед!

Мисси готова была заплакать. Эллин молча согласилась с ней, но тем не менее улыбнулась своей добросердечной подруге.

– Еще неделя, – успокоила ее Эллин, – и это все закончится. Мы поедем вместе назад в Рэпид-Сити. Билл и я поженимся, и все станет на свои места.

От собственного заявления у нее перехватило дыхание, и Эллин онемела. Мисси выглядела несчастной.

– Но Джошуа…

Эллин подняла руку и жестом прервала ее.

– Я вычеркиваю Джошуа Мэннерса из своего словаря сразу же после Бельмонта, – решительно заявила Эллин своей подруге. – А до тех пор мы о нем не будем говорить. Понятно?

Мисси кивнула, глядя на нее глазами беспризорного ребенка.

– Ты собираешься сегодня на Котильон?[7]

Вопрос Мисси расстроил ее. С этим ничего нельзя было поделать. Она и Джошуа приняли это приглашение, как и приглашение накануне Бельмонта.

– Помоги мне одеться, – вздохнула Эллин в ответ. – Я думаю, что лучше поговорить с ним.

У Джошуа болела голова. Это была тупая непроходящая боль, от которой у него, казалось, лопнет голова. Это была как раз та боль, к которой он шел все эти дни. От этой ужасной боли у него вся жизнь пошла насмарку.

Лениво развалившись в кресле-качалке, Джошуа смог бы дотянуться до бутылки с бурбоном, стоящей рядом с ним на столе. А если он сосредоточится, то сможет наклонить ее и налить янтарную жидкость в стакан, не расплескав. Он молча осуществил все эти действия, безгранично радуясь успешному завершению. Трудная задача ожидала впереди, подумал он в пьяном угаре. Как заменить эту бутылку новой, когда кончится эта, уже наполовину опустошенная?

Джошуа осушил стакан, который только что наполнил, и отрешенно подумал о том, действительно ли его голова стала больше, или ему только так кажется. Он встал и подошел к зеркалу, висевшему над камином, чтобы выяснить этот вопрос. Джошуа отбросил эту мысль и удивился, как он смог осуществить такой сложный переход.

Он поставил стакан на стол, громко стукнув им, и снова потянулся к бутылке. Одним залпом опустошил стакан и осторожно поставил его на место, но не наполнил. С Джошуа было достаточно. В его воображении, затуманенном алкоголем и болью, больше не возникал образ чертовски красивого лица Эллин Кэмерон Мэннерс, когда она сказала ему, что ждет ребенка от другого мужчины.