Сода-солнце (Фантастическая трилогия) - Анчаров Михаил Леонидович - Страница 31

…Вот добрел, наконец, до Киева словутный певец Митуса. добрел до страшной ложбины между двух лагерей.

И вот, не боясь ничего, запевает Митуса свою последнюю песнь.

Поднимаются воины по обеим сторонам, и люди встают на крыше Десятинной церкви на стенах и слушают, как поет Митуса, ибо певцов всегда слушают и редко слышат.

— Кончились добрые времена… И брат брату молвил: «То мое, а и то мое же!» И в княжьих крамолах век человечий сократился. Только вороны грают, трупы, между собой деля. Тут кровавого вина не доста. Тут пир покончили храбрые русичи… И сватов напоили… а и сами полегли… за землю русскую… Свистнула стрела.

Упала на крыше Десятинной церкви девушка, и лилия выпала у нее из волос.

И в ответ свистнула стрела! И ударила в открытый лоб татарина!

Пал татарин со стены, и только закружилось в воздухе перо голубое цапли.

И тотчас стрелы омрачили воздух. И поднял лилию Митуса, и засмеялся, и слезы потекли у него по лицу.

И начался бои. Но и он не заглушил хохота Митусы…

САМОЕ ЗАНЯТОЕ

Первым зданием города было придорожное кафе — стеклянный ящик, занавешенный изнутри белыми шторами. На двери болталась табличка

Приезжий остановился. Возникло и пропало тиканье часов. Приезжий разжал кулак и посмотрел на спичечную коробку.

— Ящерица… — сказал он. — Это я, здравствуй, ящерица… Я накормлю тебя, маленький крокодил… А теперь смотри не высовывайся из коробки. А то придут пионеры, и ты умрешь. Они положат тебя в банку с формалином и сделают из тебя наглядное пособие… Потому что наука требует жертв, искусство требует жертв, любовь требует жертв, и черт его только не знает, что не требует жертв… Все требуют жертв, и никто не догадывается, что живые помогают прогрессу больше, чем покойники… А теперь я посплю, ящерица.

Он выбрал местечко на зеленой траве, неподалеку от дверей кафе, подстелил плащ и улегся удобно и привычно.

— Я очень долго шел, а теперь я посплю, — сказал он. — Сплю.

По потом он приподнялся на локте.

— Батальоны все спят, — сказал он спокойно.

— Сплю… — сказал он. — Сплю… — и снова приподнялся. — Сон, а сон.

— Да… — ответил сон.

— Приснись мне, — сказал приезжий.

— Ладно, — сказал сон.

— Что-нибудь не очень глупое.

— Ладно, спи.

— Много лет назад я был в одном городке, ну ты знаешь такие города — в торговых рядах продают стиральные машины, сборники фантастики и шифер по справкам горисполкома. В сквере — памятники партизанам последней войны и войны с Наполеоном, а у церкви — пьяные велосипедисты. Утром и вечером мне хотелось поселиться там навсегда, а днем и ночью бежать куда глаза глядят…

— Хватит болтать, — сказал сон.

— Вот говорят, что любовь и голод правят миром, — сказал приезжий. — Интересно бы знать — куда это они правят! Городок-то ведь ждет… Там гуси отскакивают от мотоциклов, там воскресенье не начинается без водки, там в магазине я купил книжку «100 затей для умелых рук» и в речке поймал пескаря. Я не заметил в городке ни любви, ни голода, но я заметил тоску по необыденному. Как ты думаешь — может она править миром?

— Не мешай мне работать! — сказал сон. — Я не могу работать в таких условиях! Сейчас все Другое.

— А что? — спросил приезжий. — Ты мне уже снишься?

— Да. Снюсь! — сказал сон.

— Вся моя беда, — сказал приезжий, — что, в сущности, я никогда не был уверен в том, где я нахожусь. То ли мне здесь снится, что я там, то ли мне там снится, что я здесь. Вот, например, дворник… надеюсь, он мне не станет пылить в нос.

«Вжик, вжик…» — сказала метла дворника, но пыли не было. Так разве что немножко, самую малость.

— В этом городе есть пивные? — спросил приезжий у дворника, когда тот приблизился.

— В этом городе нет пивных, — сказал дворник. — Вы нездешний?

— Я приехал издалека, — сказал приезжий.

— Амнистированный? Или турист? — спросил дворник.

— Вы оригинально мыслите, — сказал приезжий.

— Эх, разве это сейчас ценят, — сказал дворник. — Работаю дворником, а мог бы быть фтизиатором.

— Что такое фтизиатор?

— Откуда я знаю? — сказал дворник.

— Вы, я вижу, тоже нездешний.

— Мы все нездешние, — сказал дворник.

— Слушай, дворник, — сказал приезжий. — По-моему, сегодня должно что-то случиться. Как по-твоему?

— Черт вас знает, — сказал дворник. — Так и шастаете тут, так и шастаете.

— Не твое дело, — сказал приезжий. — Я люблю видеть сны какие мне хочется.

— Это приятно? — спросил дворник.

— Не всегда, — ответил приезжий. — Но всегда чревато. — Чем?

— Событиями, — сказал приезжий. — Тебе не кажется, что сегодня должно что-то случиться?… Уже случилось…

Он так сказал потому, что из-за угла кафе вышли две женщины. Одна средних лет. Другая помоложе.

— Это тебе снится, чудак, — сказал дворник.

— Нет. Это уже не сон, — сказал приезжий.

— Принесите мне чего-нибудь горячего, — попросила та, что постарше.

— Валентина Николаевна, — сказала молодая. — Здесь кто-то спит.

— Ничего. Поспит и проснется, — та, что постарше, наклонилась к спящему. — Ох!.. — сказала она, выпрямившись.

— Валентина Николаевна, что с вами? Женщина тихонько засмеялась, потом вытерла слезы и наклонилась снова.

— Спишь, — сказала она. — Ты все-таки пришел, бродяжка… Дай я хоть погляжу на тебя… Похож.

— На кого похож? — спросила молодая.

— Изменился… На себя похож…

— Валентина Николаевна, а кто это?

— Это? Страшный человек.

— Господи…

— Самый большой лентяи на свете. Чемпион лентяев. Старая школа.

— Вы его знаете?

— Немножко. Это мой муж, — сказала она. — Бывший, бывший… Я его не видела полжизни… Она тряхнула спящего за плечо.

— Проснись. Приезжий открыл глаза.

— Ты знаешь, пока я спал, мне пришла в голову одна идея, — сказал он. — Я понял, почему я не люблю ходить в театр… Покупаешь билет, и тебе показывают живых людей, как в трамвае. Но в трамвае это стоит четыре копейки. Конечно, если без багажа. С багажом дороже… Ну ладно, я еще посплю. У меня там был ряд интересных встреч. Я не досмотрел, чем все это кончится.

Он опять закрыл глаза.

Но женщина схватила его за плечи и стала трясти.

— Э-э, нет, не выйдет, — приговаривала она. — Ты у меня сейчас проснешься как миленький. Ну… вставай.

Тогда приезжий поднялся.

— Может, поздороваешься наконец? — спросила женщина.

— Здравствуй, Валя, — сказал приезжий. — Я слышал, ты стала известной актрисой. Или мне это приснилось? И ты все еще играешь официанток?

— Валентину Николаевну знает весь свет, — с вызовом сказала молодая.

— По-моему, вы официантка, — сказал он ей. — В этом кафе.

— Откуда вы знаете?

— Знаю, — сказал приезжий. — У вас в кафе мухи есть?

— Начинается, — сказала актриса.

— Да вы что, гражданин, — сказала официантка. — Спятили? Наше кафе лучшее в районе… Какие мухи?

— В тех кафе, где бываю я, крошка, все официантки выносливые, — сказал приезжий. — И вежливые. Все. До единой.

— Я вас не оскорбляла…

— И умные, — добавил приезжий. — Там заказ клиента угадывают по глазам…

— Не люблю таких, — сказала официантка. — Все переиначиваете.

Приезжий стукнул кулаком себя по ладони.

— Могу я достать в этом кафе пару хороших мух?! — спросил громко. — Или нет? Я вас спрашиваю! У меня ящерица не кормлена!

— Слушай, не пугай человека… Какая ящерица? — спросила актриса.