Гонки на выживание - Норман Хилари - Страница 92

Ей нужен свой человек, решила Александра, еще одна пара глаз и ушей поближе к месту событий. У нее был один-единственный реальный кандидат для этого задания, единственный человек, которому она могла доверять; по крайней мере она знала, что сможет ему довериться, как только он узнает правду. Весь вопрос в том, как ее сказать, эту правду?

Ровно в полдень они встретились в вестибюле парижского отеля «Ритц» в День благодарения. Александре показалось, что он выглядит несколько моложе, чем положено человеку за пятьдесят, но у Дэна Стоуна вообще было одно из тех лиц, на которых годы сказываются благотворно. Ни обвислых щек, ни мешков под глазами, ни двойного подбородка. Седеющие, но на зависть густые волосы, а главное – стройная фигура, что само по себе можно было считать чудом при его профессии.

Даниэль, в свою очередь, счел, что Александра стала еще красивее, чем раньше, хотя это казалось невозможным. Одним из самых ярких воспоминаний его жизни стала ее изящная фигура в нелепом летнем платьице, храбро ковыляющая прочь от его машины к воротам «Золотого голубя» в Сент-Поле. И вот теперь, увидев ее снова после долгих лет, он решил, что она так и светится здоровьем. Ее волосы были такими же густыми и темными, как раньше, а необыкновенные глаза, хоть и омраченные тревогой, оживленно искрились. Ему пришлось проглотить ком в горле, прежде чем он сумел заговорить.

– Ты замечательно выглядишь, Али.

Он поцеловал ее в щеку.

– Ты и сам выглядишь неплохо, – улыбнулась она и ответила на поцелуй по-французски: в обе щеки.

Она сознавала, что отвечает всем стандартам элегантности, принятым в «Ритце»: коричневато-желтая замшевая шляпа, костюм и туфли в тон, но это не добавляло ей уверенности в себе, она остро ощущала необходимость глотнуть спиртного, чтобы набраться пьяной смелости, что в принципе было ей несвойственно.

– Жизнь не так уж плоха, – заметил Даниэль. – Она сложилась не так, как мне бы хотелось, это точно, но могло быть и гораздо хуже. – Он кивнул в сторону бара. – Выпьем что-нибудь там или прямо за столом?

– За столом, если ты не против.

Она улыбнулась и взяла его под руку.

– Итак, – Даниэль отхлебнул мартини и пристально посмотрел на нее, – теперь, когда мы сделали заказ, что будет дальше? Восполним пробелы как старые знакомые? Или ты предпочитаешь сразу сказать мне, что тебя тревожит?

– Я тебе очень благодарна за приезд, Дэн, – тихо ответила Александра.

– Я же тебе говорил много лет назад, что буду на месте в любой момент, стоит тебе только свистнуть. – Он улыбнулся. – Я понимаю, сейчас тебе явно не с руки ехать в Нью-Йорк.

– Это правда, но я все-таки очень тебе благодарна. – Она сделала огромный глоток мартини, словно запивала лекарство, и наконец решилась. – Именно в этом и состоит моя проблема.

Выслушав все, Даниэль закрыл глаза и замер.

Александра затаила дух.

– Дэн? – нерешительно спросила она после долгого молчания. – С тобой все в порядке?

Его глаза все еще были закрыты, но губы задвигались.

– Со мной все в порядке, не беспокойся.

Молчание затянулось. Поверхность суповых тарелок тонкого фарфора, поставленных перед ними, курилась легкими облачками пара, а потом подернулась тонкой пленкой. Суп-пюре из фазана безнадежно остывал.

Наконец Даниэль открыл глаза и хрипло заговорил:

– Я был бы лжецом, если бы сказал, что такая мысль не приходила мне в голову, когда она родилась, но… – он беспомощно посмотрел на нее, – я эту мысль отбросил. Шансы были ничтожно малы. – Мучительно болезненная улыбка искривила его губы. – К тому же думать иначе казалось мне еще более черным предательством по отношению к Андреасу, чем то, что я уже совершил.

– Я понимаю, – кивнула она.

– Что говорят тебе твои инстинкты, Али? – спросил он. – Ведь для тебя незнание должно было стать сущей пыткой. Неужели не было никакого признака, никакого намека… – Он замолчал, не в силах продолжать.

– Хотела бы я дать тебе прямой ответ, Дэн, но не могу, – искренне призналась Александра. – В тот день, когда она родилась, я от всего сердца поблагодарила бога за то, что Он дал ей мои волосы и мои глаза. В тот день я решила раз и навсегда, что Андреас ее отец – ее единственный отец – и что я сделаю все от меня зависящее, чтобы забыть о том, что было между нами. – Она посмотрела прямо ему в глаза. – Мне жаль, Дэн, мне очень, очень жаль. Должно быть, это звучит страшно жестоко. Могу только сказать, что решение далось мне с большим трудом.

Даниэль медленно потянулся через стол и накрыл ее руку своей.

– Я понимаю. Ничего другого ты сделать не могла, ты должна была вести себя только так. Не только ради него, но и ради дочери.

– И ради себя самой. Поверь, мною в значительной степени двигал эгоизм. Больше всего на свете я хотела, чтобы у меня была Бобби, но в то же время я хотела сохранить Андреаса.

– Ты его любила.

– Да.

– Это многое объясняет. Да, теперь мне многое стало ясно: и насчет Андреаса, и вашего с ним разрыва, и даже того, через что тебе пришлось пройти, когда ты приехала в Сент-Поль. – Он покачал головой. – Я понятия не имел о таком последствии аварии и об искусственном оплодотворении тоже. Андреас мне ни слова не сказал.

– А ты думал, он скажет? Ты же его хорошо знаешь. Он никому не сказал, даже отцу.

Несколько минут они сидели в молчании. Официант маялся неподалеку, не зная, убирать суповые тарелки или нет.

– После развода прошло больше десяти лет, – наконец заговорил Даниэль. – Ты не пыталась вступить в новый брак, и он тоже.

– Моя жизнь была полна, – возразила она, словно оправдываясь. – Были мужчины…

– Я не сомневаюсь, что были, – улыбнулся он, – но ни один из них, по-видимому, не стал единственным.

– Верно. Но, ты понимаешь, это отчасти из-за того, что я решила жить в Нормандии. Там, как нигде, люди ценят покой и не любят суеты.

– Нет, Али, это не объяснение. Ты же практически жила в двух шагах от Довиля, куда год за годом толпами стекаются в поисках развлечений самые богатые люди планеты! Если бы ты только захотела… стоило тебе высунуть нос из своей башни слоновой кости, как тебя подхватили бы мгновенно.

– Спасибо, – засмеялась Александра.

– Ты все еще его любишь, да?

Вопрос поразил ее.

– Прошло больше десяти лет, Дэн, ты сам так сказал. – Она пожала плечами. – Конечно, я хорошо к нему отношусь… он всегда был мне дорог, но все остальное умерло уже давным-давно.

Даниэль снова взял ее за руку.

– Ели бы я мог в это поверить, Али, – заговорил он, взвешивая каждое слово, – если бы я думал, что между тобой и Андреасом все кончено, ты же знаешь, я бы…

– Дэн, прошу тебя, не надо… – Она отняла руку.

– Прости, – смутился он.

– Не извиняйся, прошу тебя. Я вовсе не хотела… – Она умолкла в растерянности.

– Я знаю, что ты не хотела. Все в порядке. Мне не следовало начинать этот разговор. – Он грустно улыбнулся. – И вообще мы отклонились от темы. Бобби, ты не забыла? Сейчас важнее всего она.

– Надеюсь, я не слишком сильно тебя расстроила, Дэн, дорогой. Ты имеешь полное право меня возненавидеть.

– Господь с тобой! За что?

– За то, что взвалила на тебя такую ношу! И за то, что скрывала от тебя все эти годы.

Даниэль сделал знак официанту убрать суп и заверил его, что повар ни в чем не виноват. Потом он повернулся к Александре.

– Не стану отрицать, я был потрясен, и все же… как я уже говорил, эта мысль пришла мне в голову, когда она родилась, и… – Он вздохнул. – Как оказалось, мне так и не удалось полностью от нее избавиться.

– Мы не должны забывать, – напомнила Александра, – существует пятидесятипроцентная вероятность, что это не так.

– Я бы сказал, что этот процент может быть еще выше, но не думаю, что статистика в данном случае так уж важна. Ты согласна?

Она кивнула.

– Давай посмотрим в лицо фактам: сегодня, в День благодарения 1982 года, я узнал, что у меня, возможно, есть шестнадцатилетняя дочь. Это чудо. Дитя моей мечты. – Его лицо помрачнело. – У меня уже был ребенок, Али, призрачный, как мечта, но ему не суждено было родиться. А это дитя существует. Эта девочка живет и дышит, смеется и плачет, причиняет своей матери боль и дарит радость. – Его глаза заблестели от слез. – И ты думаешь, я должен ненавидеть тебя, Али? За то, что ты подарила мне возможность хоть помечтать о Бобби?