Обрученная с мечтой - Скотт Тереза - Страница 65

– Бабы и дряхлые развалины! Других сторонников тебе не найти, – ощерился ярл.

Бренд проницательно посмотрел на дядюшку.

– Пытался уничтожить нас в горящем доме, поскольку сомневаешься, что Тинг меня обвинит. Не очень-то ты уверен в себе!

Ярл на мгновение отвел глаза, но тут же уставился на Бренда.

– Так ты вправду убил моего сына, – рявкнул он, сверкая крохотными, полными ненависти глазками. – Хотел бы я видеть того свидетеля, о котором так много болтают!

Бренд повернулся к Торхоллу, лежавшему на оленьей шкуре, разостланной прямо на снегу. Ярл проследил за направлением его взгляда.

– Ага, значит, это Торхолл Храбрый! Я так и думал!

– Поздравляешь себя с мудрым решением расправиться с его семьей? – спокойно осведомился Бренд.

Ярл даже подпрыгнул от неожиданности.

– Замолчи!

– А тебе только этого и надо! – зарычал Бренд. – Хочешь, чтобы я рта не раскрывал, пока ты, желая отомстить за сына, убиваешь любого, кого заподозришь.

– Ты убил моего сына! – завопил ярл. – Если бы не ты, Эйрик был бы жив и здоров!

Бренд смотрел в сверкающие глаза врага. Душа ярла была так полна ненависти, что никакие слова и уверения не могли проникнуть через эту толстую стену. Он молча глядел на дядю, брата отца, пославшего убийц к племяннику, уничтожившего его дом.

Бренд с отвращением отвернулся и стал рассматривать пепелище. Теперь у Освальда и Ольги не осталось убежища, хотя у Бренда был еще один дом. Он всегда мог переехать туда. Но старики? У них ничего нет!

Бренд, нервно сузив глаза, вновь повернулся к ярлу.

– Отпусти его, – приказал он Грольфу. – А ты, дядя, убирайся! Путь до твоего дома неблизкий!

Ярл не двинулся с места.

– Встретимся на Тинге, – процедил он наконец, искоса глядя на женщин и мужчин, спокойно стоявших за спиной Бренда.

– Я хочу справедливости! Хочу заполучить твои земли, фермы, скот! Все! Но этого недостаточно, чтобы возместить мне смерть сына! Месть! Месть – вот что терзает мне душу!

Он почти визжал, бледно-голубые глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Бренд мрачно наблюдал за ним.

– Встретимся на Тинге, – повторил он. – Посмотрим, на чьей стороне окажется правосудие!

Он повернулся спиной к ярлу и отошел, устало вытирая лоб рукой. Необходимо как можно скорее устроить стариков. Они долго не выдержат на холоде без теплой одежды.

– Соберите все плащи и одеяла, какие сможете найти, – приказал Бренд, и Олаф побежал к дымящимся развалинам. Вскоре он вернулся с грязной, полуобугленной одеждой и раздал ее погорельцам, а потом вновь направился в дом и вынес оттуда мертвого пса Бьярни. Ольга и Освальд со слезами смотрели, как Олаф осторожно кладет труп животного на снег.

Бренд обнял за плечи Ольгу и Уинсом. Грольф поднял Торхолла. За ними последовала Инга с грудой истлевших одеял. Позади процессии, настороженно озираясь, шагали матросы Грольфа.

– Пойдем, – решил Бренд. – Переночуем в деревне. Больше ничего не остается.

Погорельцы медленно направились к Стевенджеру, осторожно обходя ярла, словно того не было здесь. Ярл наблюдал за ними горящими ненавистью глазами.

– Я уничтожил бы всех, – пробормотал он, – даже женщин.

Потом, топнув ногой, повернулся и зашагал в холодный одинокий дом.

ГЛАВА 42

– Уинсом, – прошептал Бренд. Они лежали наверху, в доме Бренда, на огромной резкой деревянной кровати. Внизу спали измученные Ольга, Олаф, Освальд и Арни.

– Это Большой Дом, – объяснил Бренд жене, – назван так, потому что принадлежал предкам отца, и к тому же очень велик – двухэтажный, выстроенный из дерева, и потолки повыше обычных.

Уинсом сразу понравилось новое жилище, выстроенное на вершине холма, возвышавшегося над окружающими полянами. Она долго в недоумении бродила по комнатам, не представляя, как будет здесь жить. Конечно, Уинсом предпочла бы, чтобы дом был круглым, как вигвамы в родной деревне, но, поскольку норвежцы таких вигвамов не строили, она попросту пожала плечами и смирилась с формой и видом «Гнезда Тора» – таково было настоящее название дома.

Бренд признался Уинсом, что не любит жить здесь, и даже подарил кровать родителей – высоко ценимое наследство – и велел сделать для себя новую, оставив только два вышитых матерью гобелена. Слишком много ужасных воспоминаний будили в нем эти комнаты: кровожадные коварные замыслы матери, готовой на все, чтобы стать хозяйкой этого места, долгие отлучки отца, жизнь у ярла на правах приемного сына…

Уинсом расслышала нотки грусти в голосе Бренда, когда тот рассказывал о своем детстве, и поклялась, что отныне муж будет знать одну лишь ласку, любовь и тепло. Но сначала они должны поговорить начистоту и все выяснить.

– Уинсом? – снова спросил Бренд. – Ты чем-то расстроена, мой Восторг?

Уинсом неохотно отвела глаза от искусно вышитого гобелена, изображавшего схватку между жеребцами: два скакуна схватились в смертельной битве, стараясь покусать и изувечить друг друга.

Зажженные свечи и красивые масляные светильники отбрасывали мягкий свет на стены комнаты, на резные деревянные сундуки, наполненные одеждой, которая, как сказал Бренд, предназначена для нее и добыта в набегах. На одном сундуке лежала открытая шкатулка с драгоценностями, подаренными мужем, – теперь Уинсом стала гордой владелицей прекрасного серебряного филигранного ожерелья, трех больших брошей – серебряной, с гранатами и янтарем. Но главным сокровищем оказались серебряные филигранные браслеты, усыпанные драгоценными рубинами, которые носили выше локтя. Когда Бренд преподнес ей браслеты, Уинсом с восторгом схватила их и надевала с тех пор при любой возможности. Даже теперь, сидя обнаженной на постели, Уинсом натянула украшения. Рубины таинственно поблескивали, и Уинсом против воли то и дело бросала восхищенные взгляды на кровавые камни.

Бренд не сводил глаз с жены. Как она прекрасна! Темные густые волосы разметались по плечам, огромные карие глаза радостно сверкают, голова чуть опущена… сердце его вновь наполнилось горячей любовью к этой женщине.

Наконец она взглянула на мужа.

– Ты просто ошеломил меня, Бренд, – вздохнула она, настороженно присматриваясь к нему.

– Чем же, дорогая женушка? – недоуменно спросил он.

– С тех пор как наш дом сожгли, и мы поселились здесь, ты только и знаешь, что делаешь мне подарки.

– И это тебе не по нраву, мой Восторг? – Бренд поднял светлые брови. – Не может быть, любовь моя. Многие женщины хотели бы иметь подобные затруднения!

Уинсом нерешительно улыбнулась, поняв, что муж шутит.

– Я… я просто… просто хотела знать. Ты вправду любишь меня?

Она затаила дыхание, боясь того, что может услышать сейчас, Бренд ударил ладонью по лбу.

– И ты еще спрашиваешь? Это после того, как я бросился за тобой в горящий дом? У тебя хватает духу говорить такое?..

– Ш-ш-ш, – прошептала Уинсом, зажимая рот ему ладонью. Бренд лизнул ее пальцы, и она, словно обжегшись, отдернула руку. – Я хочу знать. Я должна знать.

– Ja, я люблю тебя, – ответил Бренд и, задумчиво разглядывая жену, откинулся на мягкие подушки, заложив руки за голову. Уинсом нежно прижалась к нему.

– Я тоже люблю тебя, Бренд, – призналась она.

– Правда? – грустно спросил он.

Уинсом подняла глаза, встревоженная печальными нотками в голосе мужа.

– Да, конечно да, как ты можешь сомневаться?

– Ах, Уинсом, – вздохнул Бренд, – если бы я только мог все сделать по-другому…

– Только не говори, что не хотел жениться на мне! – воскликнула она.

– Нет-нет, Уинсом, совсем не то, – убеждал он, сжимая ее в объятиях. Сила его рук, сила любви, немного успокоила Уинсом, и она облегченно вздохнула.

– Я должен был поступить не так – нужно было не похищать тебя, а спросить, не хочешь ли ехать со мной.

Взгляды темно-карих и синих глаз встретились и застыли.

– Я поехала бы с тобой, Бренд, потому что ты лучший из всех, кого я встречала.