Обрученная с мечтой - Скотт Тереза - Страница 68

Здание было ярко освещено факелами. Когда Бренд и Уинсом подходили ближе, люди замолкали, отводя глаза, и сердце Уинсом сжалось от дурного предчувствия. Ничего хорошего это Бренду не сулит. Найдется ли у него хотя бы один сторонник?

Они уже хотели войти в зал, когда появился ярл со своими прихвостнями и направился к ним. Но у Бренда и Грольфа отряд был больше, и ярл, наверное, именно поэтому нахмурился и в последний момент отступил, пропуская вновь прибывших.

В зале горело множество светильников, толпились люди, но, как и на улице, все разговоры мгновенно прекращались при виде Бренда и его спутников.

Уинсом плотнее завернулась в великолепный белый мех и стиснула зубы. Пусть они обращаются с ней как с чужачкой, не все ли равно?! Ей, во всяком случае, это безразлично! Только тревога за Бренда не дает покоя! Он выглядит таким измученным, а щека подергивается – единственный признак того, что его задевает отношение соседей. Уинсом в который раз ощутила, как благодарна Грольфу за помощь и охрану. Он был настоящим братом Бренду, верным до конца, и доказал это, оставшись на стороне Бренда в трудную минуту, когда все остальные отвернулись.

Они уселись у стены, на специально отведенных местах. Уинсом гордо выпрямилась. Бренду не придется стыдиться за нее! Множество голубых глаз в этом зале были устремлены на прекрасную темноволосую женщину, кутавшуюся в белый меховой плащ и сидевшую рядом со светловолосым великаном-викингом. Люди перешептывались, задавали вопросы, но ни один не подошел к Бренду, чтобы узнать, кто она.

В этот момент вошел ярл со своей охраной, и взгляды всех присутствующих обратились к ним. Благодаря этому, Уинсом была избавлена от дальнейшего испытания, больше не пришлось выдерживать пристальный недружелюбный осмотр. Грузная фигура ярла выделялась в толпе. Он и его спутники проследовали к противоположной стене и шумно устроились на скамьях. Почти сразу же к ним стали подходить люди, кланяясь и улыбаясь, и Уинсом с презрением отвернулась. Видно, ярл и в самом деле обладал властью в этой общине.

Уинсом со сжавшимся сердцем вспомнила слова Бренда.

– Я всегда буду любить тебя. Что бы ни случилось…

Уинсом стиснула борта плаща. Что знает он такого, что неизвестно ей?

Голова внезапно закружилась, а в комнате стало слишком тепло. Ей захотелось сбросить тяжелый плащ, но почему-то трудно было сделать это среди стольких врагов, хотя Уинсом становилось все жарче, а щеки пылали огнем. Уинсом исподтишка оглядела комнату. Она никого не знала здесь, но любопытство победило. Чуть впереди стояла тоненькая миниатюрная девушка в черных мехах. Инга! Это Инга! Уинсом не видела ее с той ночи, когда был подожжен дом. Тогда девушка сказала, что поселится у друзей, поскольку не желает больше оставаться в доме ярла. Инга, как всегда, выглядела очаровательно, черный цвет великолепно оттенял белокурые волосы, толпа восторженных поклонников окружала ее.

Внимание Уинсом привлек глашатай, выступивший вперед и призвавший собравшихся соблюдать тишину и порядок. Послышался кашель, шорох одежды, люди поспешно устраивались на скамьях. Уинсом выжидающе наклонилась вперед. Начались выборы судей. Уинсом наблюдала, как двое богато одетых мужчин начали церемонию.

– Это местные вожди, – пояснил Бренд, и Уинсом подпрыгнула от неожиданности. – Тот высокий – приятель ярла Эйольфа и, конечно, изберет только его сторонников.

Бренд оказался прав. Судьи занимали места, бросая неприязненные взгляды в их сторону. Ярл самодовольно улыбался.

Когда были назначены все двадцать четыре судьи, вожди торжественно уселись.

– Теперь самое главное – убедить судей, – прошептал Бренд. – Это один из способов выиграть дело.

– Один? – переспросила Уинсом. – Значит, есть и другой?

– Грубая сила, – пояснил муж. – Если другого выхода не будет, придется драться.

Уинсом нервно поежилась. Что за странное представление о правосудии у этих северян!

– Что случится, если ты… – она сглотнула, – если тебя осудят и мы не сможем пробиться к выходу?

Затаив дыхание, она ждала ответа.

– Объявление вне закона, изгнание, может, большая пеня или присуждение всего имущества в пользу ярла, – пожал плечами Бренд. – Или… или смерть. По-всякому бывает.

Уинсом, застонав, стиснула кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Бренд посмотрел на нее, погладил по руке, но пальцы Уинсом по-прежнему оставались судорожно сжатыми.

– Не бойся за меня, мой Восторг, – шепнул он.

– Как я могу не бояться, – прошептала она в ответ, но тут же смолкла – один из людей ярла что-то объяснял суду. Уинсом напрягла слух, чтобы понять смысл слов тощего сутулого мужчины, говорившего нараспев, словно стихами.

Бренд наклонился вперед, явно поглощенный рассказом. Когда седой оратор закончил говорить, Бренд выпрямился и вздохнул.

– Он не сделал ни одной ошибки! Я надеялся…

– Почему? Я ничего не понимаю, – недоумевала Уинсом.

– Этот старик повторял законы. Ошибись он хоть раз, Тинг был бы распущен, а дело закрыто.

Бренд скривил губы.

– Но он все прочитал правильно. Значит, суд будет продолжаться.

Он поднялся и начал говорить. Сердце Уинсом бешено заколотилось. Все судьи выглядели суровыми неуступчивыми людьми. Закаленные тяжелым крестьянским трудом, побывавшие в разрушительных набегах, они не знали пощады ни к себе, ни к другим. Уинсом подумала, что, доведись ей стоять перед подобным собранием, она не смогла бы вымолвить ни слова. Но Бренд продолжал говорить так же нараспев, медленно, как предыдущий оратор; по-видимому, он запомнил свою речь наизусть. Два-три человека в публике кивали, но судьи, казалось, остались равнодушными. Наконец Бренд замолчал и сел. Уинсом дернула его за рукав.

– Что происходит? Ты говорил слишком быстро, и я почти ничего не поняла.

– Меня обвинили в убийстве Эйрика.

Уинсом охнула. Она ожидала этого, но теперь, когда Бренд произнес роковые слова здесь, в комнате полной недружелюбно настроенных людей, ужасная мысль о том, что может ожидать мужа, вновь поразила ее.

Бренд неотрывно глядел в глаза жены.

– Я объяснил им, что Эйрик заслуживал смерти. Если я смогу убедить их в этом, значит, не подвергнусь наказанию и буду свободен, свободен теперь навсегда…

– Но ярл? – воскликнула Уинсом и заметила, как несколько голов повернулись к ней. – Ярл… – повторила она уже шепотом. – Он, конечно?..

И, переведя взгляд с ярла на мужа, разъяренно прошипела;

– Бренд, почему ты не скажешь им правду?! Ведь Инга…

– Тише, – выдавил Бренд. – Никто не должен слышать это имя! Держи язык за зубами, Уинсом!

Уинсом не могла отвести от него взгляда, но все, на что она отважилась, – побелевшими пальцами вцепиться в густой мех плаща.

Она боялась, что не выдержит, завопит и бросится вон из комнаты, однако продолжала оставаться на месте, немая, неподвижная. На лице Бренда застыло выражение холодного отчаяния. Уинсом знала – он готов принести себя в жертву, и все в ней протестовало против этого. Никогда она не чувствовала себя такой несчастной.

Ярл вскочил с места.

– Гнусное преступление, – ощерился Эйольф. – У Бренда Бьорнсона не хватило мужества признаться в содеянном. Он убил моего сына и сбежал!

Тихий ропот пронесся по комнате. Не было у норвежцев худшего преступления, чем предательское убийство.

– У него не хватило храбрости признаться, – повторил ярл, – и вместо этого он скрылся под покровом ночи, оставив меня скорбеть о сыне.

Уинсом сжала кулаки и закусила губу, чтобы не закричать о невиновности Бренда.

Бренд встал. Сердце Уинсом было готово разорваться. Все, что совершил Бренд… объездил землю в поисках Торхолла, привез его назад… так не поступают преступники, неужели судьи не понимают этого?! Неужели не оправдают Бренда?

Она взглянула на строгие, суровые, словно высеченные из камня лица судей, на Торхолла, сидевшего неподалеку, и заметила, что глаза старика закрыты, словно от боли. Наверное, опять живот не дает ему покоя.