Сегодня и всегда - Уилсон Кэрил - Страница 57

И все же ее потянуло к окну посмотреть на его быструю походку, его отъезд. И это после того, как выкинуть ее из своей жизни оказалось для него проще, чем прихлопнуть надоедливого комара. Кортни знала, что пройдут годы, а она будет помнить, с какой легкостью он отрекся от нее и своего ребенка, не зная, правда, о его существовании, как легко он отказался от совместной жизни, от брака.

Кортни оцепенело смотрела, как его карета покатилась прочь. Она схватилась за грудь, чтобы ослабить боль в сердце, но ничто не могло ей помочь.

Она обошла вокруг коттеджа, стараясь запомнить каждую деталь их короткой идиллии здесь. Она припоминала каждое мгновение их объятий и, увы, вспомнила о его предательстве.

Никогда ничего этого она не забудет.

– Не стоит ворошить прошлое, – сказала Кортни своему отцу. – У меня, по правде говоря, никогда не было выбора. Брэндэн бросил меня. Но, по крайней мере, у меня есть чудесный подарок от него – мое дитя.

Шон заерзал на руках у деда. Граф сказал хриплым голосом:

– Этот дурак не понимает, что он потерял. Ребенок – точная копия отца. – Передав ребенка Кортни, он открыл ящичек и засунул себе в нос щепоть нюхательного табака.

– Да, – согласилась она, заметив явное неудовольствие графа, – ребенок гораздо больше Блейк, чем Аскуит, – она коснулась губами виска сына, – расскажи мне про Морин Кадделл.

Граф не ожидал такого вопроса. Он пошевелил губами, как бы собираясь начать рассказ, но вместо этого открыл свои карманные часы.

Время летит.

– Брэндэн все мне рассказал. Я тебя очень прошу рассказать мне всю правду.

– Я боялся этого вопроса с той самой минуты, когда узнал, что ты вышла замуж за этого мерзавца, а теперь, когда ты задала мне его, прошлое уже не так тревожит меня. Что он тебе рассказывал?

– Что ты и его мать были любовниками. Что она забеременела от тебя, а ты отказался на ней жениться. Тогда она покончила с собой.

– После всей этой лжи, – начал граф, – пришло время сказать правду. – Граф глубоко вздохнул. – Мне бы надо было все рассказать вам, детям, раньше, но я все думал: еще не время, еще не время. Никогда не знаешь, когда же наконец это время наступит. Знай, что я любил Морин. Когда я ее потерял, я был безутешен. Морин была очень страстной натурой, – продолжал он, – капризная, вспыльчивая, склонная к припадкам обидчивости и меланхолии. Наша страсть постепенно переросла в любовь, и, наконец, дошло до того, что мы не могли жить друг без друга. Она бросила мужа, семью и ушла ко мне.

– Сперва мы вели себя очень скромно. Я поселил ее в Стансуорте, и мы недели проводили не разлучаясь. Когда Морин обнаружила, что беременна, то была в восторге. Она думала, что я уйду от Бренны, что Уинстон даст ей развод, и мы поженимся.

– Она любила тебя, – сказала Кортни.

– Она была совершенно уверена, что я откажусь от всего ради нее, ей удалось убедить и меня, что любовь превыше всего – моей политической карьеры, моего общественного положения. Я любил ее так, как никогда не любил ни одну женщину, ни до, ни после нее. – В его глазах стояла печаль. – Но она плохо разбиралась в людях. Кончилось тем, что, спасая свою карьеру, я отверг ее. Мой развод был, конечно, невозможен.

– Марк знает?

Лорд Гарретт глубоко вздохнул, как бы сбросив тяжкое бремя со своих плеч, бремя, мучившее его двадцать лет.

– Нет.

– Ладно, – заверила его Кортни, – я не скажу ему. Думаю, что бы я ни сказала, это не будет хуже испытанного тобою. Но расскажи…

– О чем?

– Моя мать покончила с собой, потому, что узнала о твоей измене?

– Нет, – решительно ответил он, – я клянусь тебе, что ее смерть не была самоубийством. – Он опять посмотрел на часы. – Я должен вернуться в Лондон. Я жду с минуты на минуту вестей от премьер-министра. Эти колониальные тупицы похожи на твоего мужа – вечно спешат и все без толку. Они пытаются получить от нас поддержку. Я симпатизирую конфедератам, но мы должны действовать осмотрительно. Слишком велики ставки. Неверное решение может быть пагубным. Эти проклятые американцы так и норовят втянуть нас в свои дела.

– Ты что, оставляешь меня одну в этом мавзолее?

– Скоро сюда приедет Марк.

«Что же сулит мне будущее?» – подумала она после того, как закрылась дверь за ее отцом. Марк разрывался между своими фабриками и конторами в различных городах и был редким гостем в Оуклей Корт. Ее отец связан по рукам и ногам своими парламентскими обязанностями, он постоянно должен участвовать в разрешении бесконечных, следующих один за другим политических конфликтов.

Никогда в жизни Кортни не чувствовала себя такой одинокой.

Конечно, она понимала, почему все так запуталось. Во всем виноваты эти проклятые американцы и их война. Обе стороны прилагали все возможные усилия, чтобы заручиться поддержкой Великобритании. Ее отец объяснял это за обедом несколько недель назад. А началось все с замечания, брошенного отцом.

– Я надеюсь, что дело с уполномоченными посланниками южан мы решим до Рождества, – сказал граф.

– Мис-с-мис-стеры Мэйсон и Слайделл? – заикаясь, спросил Марк.

Граф кивнул головой.

– В числе других.

– К-каково состояние вопроса?

– Мэйсон и кто? – спросила Кортни, подняв бровь.

– Как тебе известно, южные порты Америки блокированы с моря, – начал объяснять граф. – Некоторые посланники Конфедерации, в том числе Джеймс Мэйсон и Джон Слайделл из Чарлстона, прорвались сквозь блокаду на контрабандном судне в начале октября. В Гаване они купили билеты на британский пароход под названием «Трент». В начале ноября сторожевой корабль Федерации настиг «Трент» в Багамском проливе и сделал по нему предупредительный выстрел. После этого капитан Уилкс, по всей видимости, придурковатый малый, взял «Трент» на абордаж и арестовал уполномоченных посланцев. Сейчас они находятся в Массачусетской тюрьме.

– Мас-массачусетс? Это т-там, где живет этот п-подлец Блейк? – спросил Марк.

Кортни кивнула.

– Возмутительно! – Марк швырнул на пол свою салфетку, – С-стрелять и б-брать на абордаж английские корабли?

– Недопустимо, – согласился лорд Гарретт, – если северяне откажутся освободить уполномоченых, возможна война. Со дня на день мы ожидаем прибытия в Канаду наших войск численностью в одиннадцать тысяч человек. В полной готовности находится наш флот. Мы предъявили ультиматум мистеру Адамсу, американскому министру, Они должны выпустить уполномоченных и извиниться. В противном случае Британия вмешается в войну, но не на их стороне. – Граф разрезал свой бифштекс и положил себе на тарелку йоркширского пудинга.

– Заварили п-п-проклятую кашу, – согласился Марк.

Дело благополучно завершилось к рождению Шона. Мистеры Мэйсон и Слайделл были освобождены, и им разрешили продолжить свой путь в Англию.

Однажды, когда Шону уже почти исполнилось два месяца, а Кортни восстановила свое здоровье, она заговорила о весеннем бале в Оукли Корт и о своей роли на нем в качестве хозяйки. Отец и Марк в это время играли в шахматы.

– Весенний что? – удивился отец, – бал? Здесь? В своем ли ты уме?

– А п-п-по-моему, х-хорошая идея, – вмешался Марк, изучая тем временем положение на шахматной доске. – П-почему нет? Хорошо д-для бизнеса. М-мы не устраивали балов уже более д-двух десятков лет. С тех пор, как мама…

– И мы можем не делать этого еще два десятка лет без всякого ущерба, как для твоего бизнеса, так и для общественного положения твоей сестры, – настаивал граф, – такое наказание Божье требует подготовки в течение долгих месяцев, а у меня на это нет времени.

– Я все это могу сделать сама, папа. Могу. Я уже устраивала такой бал в Чарлстоне. Положись на меня. Тебя это не коснется. Обещаю тебе.

– Я думаю, что Корт заслужила свой бал, отец. Это встряхнет ее. А то в последнее время она такая печальная.

Граф посмотрел на дочь, обдумывая последний довод Марка.

– Возможно, ты и прав. Хоть это и против моих правил, но я согласен.

Кортни вскочила, подбежала к отцу и крепко обняла его.