Поэты и цари - Новодворская Валерия Ильинична - Страница 8

Далее персонаж признался проститутке в убийстве, она его стала жалеть, а он ее, и все в таком духе. И они еще мерились, кто из них больше страдает. Девица, наверное, тоже была с диагнозом, это наследственное, у матери ее имелись психиатрические проблемы. Окружение у влюбленных было тоже не очень: алкоголики, подонки, сексуальные маньяки, самоубийцы и проч. Они постоянно вели длинные и довольно бессмысленные разговоры, бесконечно ходили друг к другу в гости, но при этом не выпивали и не закусывали, а сидели на стульях и разговаривали, а также совершали различные подлости (шантаж и прочее), следили друг за другом.

После сумасшедший убийца оформил явку с повинной, и ему дали всего 8 лет. Проститутка поехала за ним на берега Иртыша, где несколько ранее отбывал срок и сам автор. Текст обрывается на том, что голубки зажили там счастливо.

Я, не будучи медиком, сперва взял на себя смелость раздавать диагнозы, но после засомневался. И обратился к знакомому психиатру Андрею Бильжо за консультацией. Но описанные (еще подробнее, чем тут) симптомы и ему позволили поставить диагноз.

Вот что рассказал мне доктор, цитирую дословно: «Эта симптоматика характерна для юношеского периода. Поиски себя, низкая трудоспособность, слабость, неуверенность в своих силах, депрессия, волевые функции снижены. Это может иметь место в рамках депрессии. Но далее депрессия усугубляется и приобретает форму параноидального бреда. У больного появляются бесплодные мудрствования, элементы метафизической интоксикации, галлюцинации, симптомы бреда величия – так что можно говорить о начале шизофренического процесса. Часто в таких случаях развиваются инфантильность и непродуктивность. Люди вроде ищут работу и находят, но не могут приспособиться и компенсируют это уходом в дворники, отъездом в Сибирь куда-нибудь, уходом в монастырь или просто пьянством».

Я до сих пор – со школьных времен – не понимаю, отчего эта незатейливая история из жизни сумасшедших, которой автор дал претенциозное название «Преступление и наказание», разошлась такими тиражами… Особенно эту и прочие истории Достоевского любят почему-то на Западе, который ответ на тайну «русской души» ищет почему-то в рассказах душевнобольных.

«Да! – сказала она с мукой. – Нет! – возразил он с содроганием. – Вот и весь ваш Достоевский!» Это вам цитата из Бунина. А вот еще одна из мудреного теоретика Гаспарова: «Как Достоевский взял криминальный роман и нагрузил психологией, так Набоков взял порнографический роман и нагрузил психологией. Получились „Лолита“ и слава».

ИВАН ГОНЧАРОВ: ПОЛНЫЙ ОБЛОМ

Иван Александрович, слава Богу, родился в купеческой семье. И это сразу направило его по правильной стезе. Тайный внутренний манифест и его, и его героев-прагматиков (у кого нет имения и «питательных» крепостных душ для фуршета, а надо откуда-нибудь добывать: дядюшку и племянника, Адуевых и Андрея Штольца) можно начерно отобразить так: «Все ищут ответа, где главный идеал. Пока ответа нету, копите капитал!» Всю жизнь образованнейший Гончаров зарабатывал деньги, служил прогрессу, Отечеству, а заодно даже царю и вере (поскольку последняя пара не противоречила первой в его время). Начав с коммерческого училища и порядочного знания французского и немецкого языков, он кончил отделением словесности Московского университета. Последняя ступень в жизни академической была достигнута в 1860 году: писатель стал членом-корреспондентом Академии наук Санкт-Петербурга.

Начав жизнь в яркую, радостную, феерическую пушкинскую эпоху (родился в 1812 году; их с нашим Демиургом разделяют, следовательно, 13 лет), он закончил ее в 1891 году, в трезвую, практическую, уже вполне буржуазную эпоху, меблированную такими понятиями, как «акция», «счет в банке», «бюджет», «пайщики», «партнеры».

Наевшись досыта народничеством и опившись крови, оцета и желчи с народовольцами, убившая лучшего из своих царей Россия вышла из этих политических игр, копила капитал, богатела, по солженицынской мечте «сберегала народ» и готовилась принять на царство своего последнего царя, скромного и непритязательного мученика. Гончаров жил долго и спокойно, со вкусом.

«Блюдя достоинство и честь, не лез, во что не стоит лезть». Но здесь ирония Петера Вейса и кончается. Никто не скажет, что он «держался нужных идеалов» страха и корысти ради. Да, скандалов избегал. Не был, не имел, не привлекался, даже за границей не жил (все та же горькая доля разночинца: имений не было!). Его не арестовывали, не судили, не ссылали, не посылали на каторгу. Даже на дуэлях он не дрался, даже деньги в казино не проигрывал. Никакой романтики. Дай Бог каждому литератору так прожить: не привлекаться, не иметь, не скитаться, не голодать, не схватить чахотку, не сойти в безвременную могилу. Всю жизнь, как Штольц, он честно зарабатывал свой хлеб. Правда, не разбогател, а литература не давала ничего, кроме среднего достатка. Но он умудрялся прирабатывать: служил по Министерству финансов (и ничего в нем не украл, за что в наши дни стоило бы медаль дать), переводами кормился, преподавал русскую словесность и латынь будущему поэту Майкову. Кстати, это тот самый поэт Майков, в дом которого ворвется молодой, восторженный, зеленый Достоевский с проектом немедленно наладить печатный станок и выпускать листовки, дабы облегчить народные страдания. Разным вещам учили юного Майкова Иван Гончаров и Федор Достоевский.

В русской литературе, подобной чайке, которую непременно должны застрелить, или кораблю – вечному «Титанику», постоянно тонущему; в литературе, терзаемой бесчисленными бедами, вымышленными и настоящими, и неподдельными мучительными страстями, в литературе-катастрофе, где авторы даже из нормальной упорядоченной жизни ухитряются извлечь неисцелимую печаль и тоску, Иван Александрович Гончаров необычен.

Он рационалист, у него «ясный, охлажденный ум» (опять Пушкин! куда мы без него! Но у Онегина ум был «резкий», ему нравилась хула; а у Гончарова – просто ясный, ему нравится анализ). Он никуда не заносится и никуда не зовет. Он начал писать поздно, поэтому писал рассудочнее, чем у нас принято. Напечатал первый роман в 1847 году (35 лет! Акме! Зенит таланта, вершина) и поэтому сразу попал со своей «Обыкновенной историей» во властители дум. Великого «Обломова»: разоблачения себя и страны (разоблачения мягкого, деликатного, но именно в силу этого вышел «окончательный диагноз») публике пришлось ждать до 1859 года, 12 лет! «Обрыв» выйдет в 1868 году. Три «О». «ООО». «Общество ограниченной ответственности». Это суть писательского пафоса Гончарова, это его завещание потомкам, современникам и русской литературе, его апология России в глазах Запада: не взваливайте на себя целый мир, вы не Атланты. Не беритесь отвечать за поколение, человечество, земной шар, всеобщее счастье. Отвечайте сами за себя: за свой доход, за свою жену, за своих детей, за свою совесть, за свой дом. А человечество как-нибудь без вас устроится.

Творчество Гончарова – холодный душ, прививка против розовых соплей, голубых слюней, «сердечных излияний» (его термин!), безумных мечтаний, безбрежного идеализма. Умный Гончаров видел нигилистов, видел народников, видел народовольцев и смерть Александра Освободителя. Видел и понял, что за этими розовыми идеалами идут свинцовые времена, что идеализм кончится деспотизмом. За розовым и голубым жеманством шло красное палачество.

Его книги были пророчеством, спасительным для России. Не помогло. Наплевали и пошли дальше. Вообще на всех фронтах у Гончарова нарисовался полный облом. Он хотел предостеречь – и не был услышан. Он хотел «влиять на умы молодежи» (печатался в «Современнике», не где-нибудь!), но молодежь была левая и ему не поверила. Он ясно видел обрыв, к которому бежала Россия, как его безрассудная Вера, чтобы беззаконно отдаться нигилизму и левым идеям, как Марку Волохову с ружьем, питающемуся чужими подачками (за счет того общества, которое он хотел разрушить). Иван Гончаров стоял в засаде над этой пропастью во ржи, над этим обрывом, и хотел поймать Россию на лету, как заблудившегося, неосторожного ребенка – и не поймал.