К тебе я руки протяну… - Иванова Екатерина Петровна - Страница 5

— Все, что сможешь, парень. И все, что не сможешь, тоже.

— Так и будет, почтенный Тарик. Я хотел бы попросить вас заказать поминальную службу по бывшему рею госпожи Ильравен.

— Хорошо, Ральт-рей. Ваши вещи упакованы. Тюки в конюшне. Обед через полтора часа.

— Я вернусь к тому времени.

Конюшня встретила меня привычным запахом навоза. Лошади Вен стояли в дальнем углу. Обе гнедые. Та, что везла меня — с белыми пятнышками на лбу, расположенными кружком — потянулась к моей ладони мягкими губами. Жаль, нечем угостить.

Я вынул из поклажи разбойничьи мечи и вышел из конюшни.

Дорогу до оружейника я помнил четко. Мастер встретил меня у дверей.

— Что угодно?

— Продать вот это.

— Что ж, сталь неплоха, но балансировка подкачала. Впрочем, городской страже больше и не нужно. Что-нибудь еще?

— Пара ильхов, уважаемый мастер и десять хайрских звездочек.

— Мечи не стоят таких денег, молодой человек.

— У меня есть, чем заплатить.

— Скажите, если не секрет, что вас связывает с Ильравен?

— Я рей госпожи Ильравен.

— Рьмат! Так Ильравен ваша йар?

Да, если это так называется.

— Разумеется.

— Полцены за все, господин рей. С вас десять бельт.

Я отсчитал требуемое и привычно пристроил узкие ножны с ильхами на бедрах. Звездочки легли в кармашки безрукавки под курткой.

— А… Илан-рей?

— Он умер.

Оружейник осекся.

— Да-да, как же это я не подумал, ведь вы…

Под его бормотание я вышел на улицу. Тени удлинились. Пахло дождем. Я поспешил к постоялому двору.

Тарик остановил меня у стойки:

— Она спит.

— Я возьму обед наверх.

— Хорошо. Фарнах! Обед для госпожи Ильравен и господина Ральта.

Я принял поднос и осторожно поднялся по ступенькам. Дверь открылась от толчка. Стараясь не шуметь, я пристроил поднос на табурете и сел на пол рядом с кроватью.

Ее лицо расслабилось. Руки вольно лежали поверх одеяла. Волосы, обычно собранные заколкой, рассыпались по подушке, волной выбираясь из-под затылка. По губам бродила тихая улыбка. Хороший сон.

Вот ее ноздри дрогнули. И еще раз. Она вздохнула и открыла глаза.

— Уже?

— Надо поесть, госпожа. А потом у вас будет полдня и ночь, чтобы выспаться.

Она покачала головой, приподнялась и села на постели, потянувшись к подносу.

— Ты, я вижу, прибарахлился?

Я почувствовал, что краснею. В который раз!

— Я все равно бы просил вас об этом, госпожа. А теперь у меня есть право сделать это самому.

— Верно, Ральт.

Я взял свою тарелку. Тушеное мясо пахло ошеломительно. Вен посмотрела на меня и усмехнулась:

— Так-то лучше.

Мы закончили почти одновременно. Вен вытерла руки полотенцем и протянула его мне.

— А теперь, Ральт, послушай, что нам предстоит. Перевал вполне проходим. Если успеем до снега, то переход будет и вовсе легким. Выйдем завтра утром.

5. Перевал

Перед перевалом они спешились и переоделись в теплое. Ветер с гор резал щеки, и шарфы пришлись как нельзя кстати. Ральт снова поправил висящий на боку меч — толстая куртка не дала ему устроиться на привычном месте — и оглянулся на Ильравен. Укутанная в шарф, в нелепой шерстяной шапке она казалась совсем девчонкой. Ему внезапно захотелось обнять ее.

Ральт мотнул головой, отгоняя непривычное чувство.

— Идем. — Ильравен подобрала поводья Монашки и шагнула вперед.

Первые снежинки упали вечером, когда они становились лагерем. Ильравен громко выругалась.

— Что? — Ральт обернулся, продолжая скармливать Ромашке овес с ладони.

— Снег. Снимаемся — успеем до Приюта, если повезет.

— Хорошо, госпожа. Но разве это опасно? Пара снежинок…

— Эта пара обернется сугробами по пояс. Мы в двух днях пути от Золотых Cадов, Ральт. А это значит, что погода будет вести себя хуже бешеной собаки.

Приют оказался просторной пещерой с узким входом — только-только пройти лошади. Заходили они уже по колено в снегу.

Говорили, что Приют вырубили в скалах Хозяева Садов. Задолго до того, как туда пришли люди. Только вот зачем сынам деревьев была нужна пещера и как они заставили ее стены оставаться теплыми даже зимой, никто не знал. Люди обжили удобную стоянку. Путников ждал очаг, лежанки, запас дров и немного еды. Уместилось даже стойло, куда Ральт тут же отвел лошадей.

— Госпожа, кто пополняет здешние запасы? — Впечатленный, Ральт обвел рукой пещеру.

— Наши, конечно, кто ж еще? Каждая семья отвечает за Приют по несколько месяцев. Судя по ирриевым чурбачкам, последними здесь побывали дети Ас.

Ральт принялся разводить костер. Лучница села на лежанку и потянулась снять сапоги. Ноги были мокрые. А она так надеялась, что показалось. Просто промерзли, просто промерзли и все, пожалуйста… Нет. Верная обувка подвела. Еще одна капля.

Ильравен бессильно откинулась на стену.

— Ральт, подойди, сядь со мной рядом.

— Что, госпожа?

— Дай ладонь. Ты уж прости, но руки не поднимаются.

— Все в порядке, госпожа.

Он держал ее ладонь, наслаждаясь теплом. Теплом дышали стены и уже разгоревшийся огонь в очаге, теплой была ее рука, почти горячей, и ему вдруг показалось, что где-то у него внутри, за сердцем затеплился огонек. Усталые мышцы расслабились. Он тихонько вздохнул и отпустил Ильравен.

Лучница сползла по стене, пробормотав что-то об отсутствии аппетита, и свернулась клубочком. Ральт накрыл ее походным одеялом и вышел рассветную серь, захватив котелок.

Они добирались до Приюта всю ночь, неудивительно, что Вен так устала.

Снег продолжал идти.

Его разбудил голос Ильравен. Она почти свалилась с лежанки, сбросив с себя одеяло.

Кошмары. Ральт подошел, аккуратно передвинул ее к стене и, укрыв одеялом, тихонько подул в лицо. Так иногда делала тетка Кара, повариха Голубятни, когда младшим снилась буря.

Не подействовало. Вен сжала губы и зажмурилась.

— Ххолодно.

Холодно? Ральт спал в одной рубашке.

— Ххолодно.

Неуверенно он протянул руку и коснулся ее лба. Горячий. Ральт замер в растерянности.

— Госпожа, госпожа… — Он потряс Ильравен за плечо. Безрезультатно. — Госпожа!

Ральт выдохнул и, будто бы на что-то решившись, шепнул:

— Вен!

— Что? — Лучница вскинулась и немедленно со стоном упала обратно.

Растерянный взгляд сфокусировался на Ральте.

— Я заболела.

— Что мне делать, госпожа?

— Коли уж начал, так зови по имени! — На секунду Ильравен стала прежней, но тут же снова обмякла и заговорила тише. — Лоб горячий?

— Да.

— Скверно… Возьми в монашкиных сумках мешочки с травами. Смешаешь… те, на которых белые и зеленые кружки… по щепотке. Завари котелок… Напоишь меня. Я могу не узнать тебя. Не бойся. Только влей… влей в меня эту дрянь. Остудить не забудь.

— Хорошо, Вен, я все сделаю.

Вечером их первого дня в Приюте Ильравен впала в забытье, мечась по лежанке. Невнятное бормотание сменялось стонами. Ральт перенес одеяло и сел рядом, готовый подхватить, если она начнет падать.

Он заставил ее выпить весь котелок, хотя она отталкивала его с силой, странной для больной. Часть отвара досталась его рубашке. Он стирал пот с ее лба, а потом, наплевав на приличия и стыдливость, с ее тела. Растирал холодные ступни шерстяным одеялом. Укутывал, чтобы она пропотела, и переодевал ее, благо было во что. Он вспомнил все, что знал о лечении. Не так уж много. Безмерно мало.

К исходу следующих суток Ильравен, наконец, затихла, и Ральт рухнул в сон, примостившись на лежанке рядом с Вен.

Он проснулся в шаге от бури. Полутора суток хватило, чтобы якорь вытянуло из земли. В отчаянии он потряс Ильравен.

— Вен! Вен! Рьмат Всемогущая, помоги мне!