Обман - Джордж Элизабет - Страница 103

— Да ты послушай себя, — взмолилась Рейчел. — Ты даже слово «аборт» не можешь произнести. Ты говоришь «это». Ты только представь себе, что будешь чувствовать, когда избавишься от ребенка!

— Я знаю, как я буду себя чувствовать. Я буду чувствовать облегчение, оттого что опять начала жить. Я буду знать, что не уничтожила доверие родителей, не разрушила мою семью, не довела отца до смерти, и пусть все…

— Но я не позволю тебе этого сделать! — возразила Рейчел. — Тебе придется сказать им правду и потерпеть — день, неделю, в крайнем случае месяц, а потом все прибегут. Тео, твои родители. Даже Муханнад.

— Муханнад, — с ужасом произнесла Салах, — убьет меня. Пойми, Рейчел, как только я не смогу больше скрывать беременность, мой брат убьет меня.

— Все это чушь, — отмахнулась Рейчел. — Ты и сама знаешь. Он взбесится, может быть, даже подерется с Тео, но тебя он никогда и пальцем не тронет. Ты же, волею Аллаха, его сестра.

— Рейчел, прекрати! Ты его не знаешь. Ты не знаешь моей семьи. Ты видишь то, что снаружи — то, что видят все, — но ты не знаешь сути. Ты не знаешь, на что они способны. Они увидят мой позор…

— Ничего, они переживут, — изрекла Рейчел с такой решимостью в голосе, что Салах почувствовала отчаяние. — А до этого я позабочусь о тебе. Ты же знаешь, я никогда тебя не бросала и не брошу.

Салах припомнила все события последних дней: то, что произошло днем в воскресенье, их разговор накануне, встречу в «Приюте на утесе» — настолько ясно, словно она сидела перед экраном.

— К тому же, — объявила Рейчел таким тоном, что Салах поняла, что следующая фраза будет заключительной, — я должна считаться и с собственной совестью. Как, по-твоему, я должна себя чувствовать, сознавая, что участвую в деле, которое считаю неправильным? Я не могу не думать об этом.

— Конечно, — чуть слышно произнесла Салах.

Рейчел не только не помогла ей — своим присутствием она лишила ее последних сил, выбила из-под ног опору. Салах казалось, что ее подхватывает и уносит прочь какой-то вихрь. Земли под собой она не чувствовала, раскаленное солнце будто сожгло само себя, и теперь вокруг расползалась стужа. Заброшенная вихрем на необитаемый остров, за тысячу миль от Рейчел, Салах услышала приглушенные расстоянием слова прощания:

— Тебе не из-за чего волноваться, Салах. Все будет хорошо. Вот увидишь.

Глава 18

Барбара сначала привела Тревора к дактилоскопистам, а потом посадила в комнате для допросов. Он попросил сигарет, пепельницу и бутылку кока-колы. Она посоветовала ему хорошенько припомнить, что он делал в пятницу вечером и кто из его многочисленных друзей и знакомых мог бы подтвердить его алиби. Закрывая за собой дверь, она еще раз удостоверилась, что он не сможет воспользоваться телефоном и договориться с кем-нибудь, и пошла по своим делам.

Эмили, как сказала ей Белинда Уорнер, также доставила в управление своего подозреваемого.

— Того самого цветного из Клактона, — попыталась объяснить Белинда. — Помните, его имя встречалось в списках тех, кто звонил в отель.

Кумар, догадалась Барбара. Быстро они его отыскали!

Барбара нашла Эмили, когда та готовила к отправке в Лондон отпечатки пальцев Кумара. Их нужно было послать еще и в патологоанатомическую лабораторию в Питерборо, чтобы сравнить с «пальчиками», обнаруженными в «ниссане» Кураши. Барбара условилась о том, чтоб вместе с ними переслать и отпечатки пальцев Тревора Раддока.

— Его английский ни к черту, — поморщившись, бросила Эмили, входя в свой кабинет, и, достав из кармана бумажный платок, вытерла им влажное лицо. Промокший комочек она ловко метнула в корзину для бумаг. — А может, он притворяется. Мы не сумели ничего добиться от него в Клактоне. Он все время бормочет про свои бумаги, будто мы собираемся тащить его в ближайший порт и незамедлительно депортировать.

— Он отрицает, что знал Кураши?

— Я вообще ничего не смогла у него вытянуть. Поди разберись, что он признает, а что отрицает. Может, он просто стихи наизусть читает.

— Нам надо пригласить переводчика, — предложила Барбара. — Думаю, стоит обратиться в местную пакистанскую общину.

Эмили недоверчиво хмыкнула:

— Ты только представь себе: наше расследование будет зависеть от точности перевода, который обеспечит нам этот доморощенный переводчик. Нет уж, к черту!

Барбара, поразмыслив, согласилась. Кто поручится, что перевод будет точным и непредвзятым, особенно в связи с последними событиями в Балфорде-ле-Нез?

— Можно пригласить кого-нибудь из Лондона. А если того профессора, который перевел отрывок из Корана? Как его зовут?

— Сиддики.

— Точно. Профессор Сиддики. Я могу позвонить в Ярд и попросить кого-нибудь из наших разыскать и доставить его сюда.

— Это выход, — согласилась Эмили.

Лучи послеполуденного солнца проникали через наволочку, которой Эмили занавесила окно, в комнате царил таинственный полусвет, и они чувствовали себя, словно рыбы в аквариуме.

— Так я звоню? — спросила Барбара.

Эмили в изнеможении плюхнулась на свой стул.

— Не сейчас. Я распорядилась поместить Кумара в камеру. Хочу дать ему почувствовать, каково это — находиться в заключении. Ему необходима хорошая встряска, чтобы у него возникло желание сотрудничать со следствием. Он недавно в Англии и пока не в состоянии осыпать меня цитатами из Закона об уликах[39] со ссылками на главы и статьи. Пока кнут у меня в руке, и мне до смерти хочется им воспользоваться.

— Но если он не говорит по-английски, Эм… — неуверенно возразила Барбара.

Эмили вроде бы и не заметила скрытого смысла фразы: разве они не тратят время попусту, держа его под замком в камере, если все равно пока нет заслуживающего доверия переводчика?

— Ну, это мы выясним через несколько часов. — Эмили повернула голову к двери, в проеме которой показалась Белинда Уорнер с опечатанным пакетом с вещественными доказательствами.

— Он уже описан, зарегистрирован, — объявила Белинда Уорнер, — и снят с учета в связи с передачей вам. В пакете — содержимое банковской ячейки Кураши. Из «Барклиз Банка».

Эмили, не вставая из-за стола, протянула руку и взяла пакет. Желая успокоить Барбару и рассеять ее невысказанные опасения, она попросила помощницу позвонить профессору Сиддики в Лондон и выяснить, возможно ли будет в случае необходимости пригласить его в качестве переводчика на допрос подозреваемого пакистанца.

— Попроси его быть наготове, — велела Эмили. — Если он понадобится, мы быстро доставим его сюда.

Отпустив Белинду, она стала, внимательно вглядываясь в каждую бумажку, перебирать содержимое пакета: папка с документами на дом на Первой авеню, папка с иммиграционными документами, контракт на ремонтно-строительные работы, подписанный Де Виттом, Кураши и Акрамом Маликом, несколько отдельных листов бумаги. Один из них был вырван из блокнота, она его вынула и стала разглядывать. Другой листок взяла Барбара.

— Опять Оскарштрассе, пятнадцать, — сказала Эмили. — Город, правда, не указан. Но держу пари, что это Гамбург. Что у тебя?

— Коносамент,[40] — ответила Барбара. — Документ оформлен компанией «Истерн импорт». Мебель, осветительные приборы, предметы интерьера, — читала она вслух. — Импорт из Индии, Пакистана и Бангладеш.

— Одному Богу известно, что можно импортировать из Бангладеш, — как бы про себя отметила Эмили. — Похоже, что влюбленные голубки были озабочены обустройством своего гнездышка на Первой авеню.

У Барбары на этот счет были сомнения:

— Но в документе нет описи вещей. Если Кураши и дочь Малика уже приобрели супружескую кровать и все необходимое, то вряд ли это счет. Это просто бланк коносамента.

Эмили нахмурилась:

— И где, интересно, она находится, эта компания? В Хаунслоу? В Оксфорде? В Мидлэндсе?

Они обе знали, что в этих городах проживают самые многочисленные в стране индийские и пакистанские общины.