Обман - Джордж Элизабет - Страница 135

— Так, — пробормотала она, осмысливая свое открытие. — Черт возьми!

Понтон закачался, Барбара подняла голову. К ней подошла Эмили, прикрываясь ладонью от бьющих в глаза лучей солнца. По выражению ее лица Барбара догадалась, что руководитель следственной группы пришла к тому же заключению, что и она.

— Так что говорится об этом в полицейском журнале? — зная ответ, спросила Барбара.

— Три «Зодиака» были угнаны с пристани, — ответила Эмили. — Все были потом найдены на Уэйде.

— Представь себе, Эм, что это за работа — ночью отцепить «Зодиак» и в темноте выходить на нем? А если тот, кто угнал лодку, должен был вернуть ее к утру, да так, чтобы никто не узнал об этом, то это еще больше усложняет дело. Да и собаки у Чарли на пристани пока нет…

— Да все ясно! — Эмили повернулась, всматриваясь в даль. — Барб, за этим узким перешейком Балфордский канал, видишь, там, где хижины рыбаков. Даже при слабом приливе глубина будет достаточной, чтобы отойти от пристани и выйти в море. Не для крупного судна, конечно. Но для надувной лодки…

— Так, значит, можно выйти на «Зодиаке» в канал, обогнуть Нез с севера, выйти на берег с восточной стороны и, пройдя чуть к югу, очутиться у лестницы. — Барбара посмотрела туда, куда был направлен взгляд подруги. По другую сторону узкого залива тянулись полоски возделанной земли, за которыми посреди большого участка виднелся дом с торчащими над крышей трубами. Хорошо утоптанная тропа, отделяющая участок от поля, тянулась на запад, поворачивала на юг и шла вдоль берега моря. Барбара спросила:

— Эм, а кто живет в этом доме? В этом, с трубами?

— Это Балфордский Старый замок, так его называют. А живет в нем семейство Шоу.

— Ура, — тихонько воскликнула Барбара.

Но Эмили поспешно отвела взгляд от ее лица, радостно светившегося, поскольку уравнение с тремя параметрами: мотив — возможности — удачное стечение обстоятельств — нашло такое неожиданное решение.

— Я пока не готова принять эту версию к серьезному рассмотрению, — объявила она. — Давай-ка поспешим на горчичную фабрику, пока кто-нибудь не предупредил Муханнада. Если, конечно, — добавила она, — герр Рохлайн уже не позаботился об этом.

Салах сидела в больничном коридоре, не сводя взгляда с дверей палаты миссис Шоу. Когда сестра предупредила их о том, что в палате у больной может находиться только один посетитель, Салах почувствовала облегчение, поскольку это позволяло ей не встречаться с бабушкой Тео. Но вслед за облегчением пришло чувство вины. Миссис Шоу была больна — и очень серьезно, если судить по количеству медицинских приборов у ее койки, которые Салах удалось разглядеть, — а согласно заповедям ислама, необходимо помогать страждущим. Те, которые уверовали и совершали праведные деяния, учит священный Коран, будут введены в Райские сады, в которых текут реки.[55] А можно ли представить большее самопожертвование, чем посещение больного, особенно если этот больной — твой заклятый враг?

Тео, разумеется, никогда прямо не говорил о том, что его бабушка ненавидит азиатов и желает в душе каждому из них всяческих бед. Но Салах об этом знала, и это неизбежно влияло на их отношения, как и постоянные разговоры родителей Салах об устройстве ее замужней жизни.

Салах сердцем чувствовала, что у их любви нет будущего. Традиции, религия, культура объединились с одной целью — убить их чувства. И она всегда знала, что чья-то чужая воля разлучит их с Тео. Она вспоминала теперь слова святого Корана и находила в них объяснение случившемуся с бабушкой Тео: «Любое благо, которое достается тебе (о, человек) приходит от Аллаха. А любая беда, постигающая тебя, приходит от тебя самого.[56]

Она была убеждена, что болезнь миссис Шоу — это следствие ненависти, предвзятости и предрассудков, которые та постоянно разжигала в себе и которые старалась внушить другим. Но Салах понимала, что эти слова Корана относятся и к ней. Ее несчастье — наказание за эгоизм и недостойное поведение.

Сейчас ей не хотелось думать о беременности и о том, как она будет дальше жить. Самое страшное, что она вообще не знает, что предпринять, хотя сидит в больничном коридоре, где аборты, обтекаемо называемые «необходимые процедуры», делают, по всей вероятности, круглые сутки.

Страх отпустил ее лишь на мгновение, когда она встретилась с Рейчел. Когда подруга прошептала: «Я съездила туда и все уладила», Салах почувствовала, что с плеч у нее будто гора свалилась, ощутила такую легкость, словно могла бы вот-вот взлететь. Однако, сообразив, что слова «съездила» и «все уладила» касаются покупки квартиры, в которую Салах никогда не переедет, она пережила удар, и отчаяние сильнее прежнего навалилось на нее. В Рейчел была ее единственная надежда на избавление от смертного греха, совершенного против религии и семьи, единственная надежда на то, что все сохранится в тайне. Но теперь она знала, что все предстоит сделать самой, помощи ждать неоткуда. А она даже не могла себе представить, с чего начать.

— Салах?

Она повернула голову на задыхающийся, тревожный голос, каким обычно окликал ее Тео в те ночи, когда они встречались в саду. Он направлялся в бабушкину палату; в руке он держал запотевшую банку кока-колы.

Она, машинально подняв руку, сжала кулон, словно пряча от него камень, чтобы Тео не догадался, что сейчас он для нее значит. Однако Тео разглядел свой подарок и все понял. Он сел рядом с Салах, банку кока-колы поставил на пол. Салах наблюдала за ним, потом опустила глаза на крышку банки.

— Рейчел сказала мне, Салах, — с трудом произнес он. — Она думает…

— Я знаю, что она думает, — прошептала Салах. Она хотела попросить Тео, чтобы он отошел от нее или хотя бы сделал вид, что они разговаривают о здоровье его бабушки: она проявляет сочувствие, а он благодарит ее за участие. Но сейчас он сидел рядом, и после нескольких долгих недель, когда они не виделись, его близость волновала ее. Ее сердце рвалось к нему, а сознание внушало, что ради того, чтобы выжить, надо держаться от него подальше.

— Что ты решила делать? — спросил он. — Я после разговора с Рейчел ни о чем больше не могу думать.

— Бога ради, Тео, что толку говорить об этом?

— Что толку? — с горечью в голосе повторил он вопрос. — Если так, то тогда со мной все в порядке. Раз это не мое дело, то разговаривать действительно не о чем. Но я люблю тебя, Салах. И ты говорила, что любишь меня.

Крышка банки вдруг задрожала и расплылась. Салах быстро заморгала и отвернулась. А рядом с ними текла своим чередом больничная жизнь. Санитары сновали мимо, толкая перед собой носилки на колесах, врачи шли на обход, сестры развозили тележки с лекарствами. Но Салах и Тео не замечали ничего, что творилось вокруг, словно были отгорожены стеной.

— Сколько времени, — обратился к ней Тео, — тебе понадобилось, чтобы понять, что ты любишь Кураши, а не меня? Один день? Неделя? Две недели? А может быть, ты его не любила?.. Ведь ты уверяла меня, что у вас совсем не обязательно, вступая в брак, испытывать какие-нибудь чувства. Ты тоже так считаешь?

Салах чувствовала, как сильно пульсирует кровь под родимым пятном. Она никак не могла заставить Тео понять ее. Ведь для того, чтобы он понял, надо было сказать правду, а сказать ее она не могла.

— Я не переставая думаю, как это случилось и где. Я надеюсь, ты простишь меня. Но ведь этого между нами не было. Могло быть, но не было. И там, на Конском острове. Даже тогда в саду, когда твой брат…

— Тео, — взмолилась Салах. — Пожалуйста, не надо говорить о наших делах.

— Они же не наши. Я тоже думал, что они наши. Даже когда ты предупредила о скором появлении Кураши, я все еще думал о нас как о едином целом. Я носил этот проклятый браслет…

Салах вздрогнула, услышав, как он это сказал. Сейчас, она заметила, браслета на его руке не было.

— …И все мучился: ты же знаешь, что не должна выходить за него замуж. Ты можешь отказаться, потому что отец ни за что не заставит тебя выйти замуж против воли. Да, он восточный человек, но он же еще и англичанин. Может быть, даже больший англичанин, чем ты. Но шли дни, недели, а Кураши все еще оставался здесь. Твой отец ввел его в члены «Сообщества джентльменов» и представил как своего сына. «Через несколько недель, — сказал он мне, — он войдет в нашу семью. Наша Салах его невеста». Я должен был все это слушать, поздравлять, желать всего наилучшего, а сам я в это время хотел…