Обман - Джордж Элизабет - Страница 144

— Что вам нужно? — осведомилась женщина. Барбара достала удостоверение и назвала себя.

— Нас интересует Муханнад Малик, — добавила она. — Нам необходимо поговорить с ним.

Ответа не последовало, но по ту сторону загремел засов, а потом дверь широко распахнулась. Перед ними в затененном тамбуре стояла женщина средних лет. На ней была юбка до полу, блуза с длинными рукавами, застегнутая на все пуговицы; повязанный низко синий платок — в тени тамбура он казался почти черным — закрывал лоб и спускался примерно на ярд ниже плеч.

— Какие у вас дела к моему сыну? — поинтересовалась она.

— Ага, вы, стало быть, миссис Малик, — догадалась Барбара и, не ответив, спросила: — Позвольте нам войти?

Женщина задумалась над просьбой Барбары, при этом ее взгляд останавливался то на Барбаре, то на ее спутнике, к которому она, похоже, проявляла особый интерес.

— Муханнада нет, — сказала она.

— Мистер Армстронг сказал, что он поехал домой обедать, но на фабрике он так больше и не появился.

— Да, он здесь был, но уехал. Час назад. Может быть, больше. — Две последние фразы она произнесла, будто спрашивала сама у себя.

— Так вы точно не знаете, когда он уехал? Может быть, вам известно, куда он направился? Мы можем войти?

И снова миссис Малик в растерянности уставилась на детектива Парка, поправляя платок и затягивая его потуже. Барбара вдруг поняла, что мусульманской женщине неловко: муж отсутствует, а в это время в доме находится мужчина-европеец, поэтому она предложила:

— Детектив Парк подождет в саду. Он в восторге от ваших цветов, не правда ли. Peг?

Детектив вновь издал рычание и со значением посмотрел на Барбару.

— Если что, кричите, договорились?

Он сжал в кулак, демонстрируя его устрашающий размер, свои похожие на сигары пальцы, но Барбара выразительным взглядом указала на залитую солнцем клумбу за его спиной и сказала:

— Спасибо, детектив.

Детектив Парк направился в сад, миссис Малик отошла на шаг от двери. Барбара сочла это за молчаливое приглашение и решительно шагнула в тамбур. Тут женщина опомнилась и заступила ей дорогу. Миссис Малик жестом пригласила ее в комнату, которая, судя по всему, служила гостиной. Барбара, остановившись в центре, повернулась к миссис Малик, стоявшей у двери на краю огромного яркого ковра, который полностью закрывал весь пол. Она заметила с удивлением, что на стенах нет картин. Вместо них висели вышивки — арабская вязь, вставленная в позолоченные рамы. Над камином была роспись — здание кубической формы под затянутым облаками небом. Кааба, догадалась Барбара. Внизу были веером закреплены несколько фотографий, и она подошла поближе.

На одном снимке был запечатлен Муханнад со своей беременной, на сносях, женой; они обнимали друг друга, у их ног стояла корзина, подготовленная для пикника. На другом — Салах и Хайтам Кураши, стоящие на пороге дома, похожего на тот, в котором сейчас находилась Барбара. На остальных фотографиях резвились мальчики — раздетые, одетые, дома, на улице…

— Внуки? — спросила Барбара, отходя от камина. Она заметила, что миссис Малик еще не вошла в комнату и наблюдает за ней из прихожей. Барбаре показалось, что она желает сохранить что-то в тайне, либо замыслила какую-то хитрость, либо просто не может справиться с волнением. Барбара поняла, что поговорить сейчас она сможет только с этой женщиной, — Муханнада действительно нет дома. Какая-то неясная тревога все еще не покидала ее.

— Миссис Малик, — обратилась она к женщине, — где же ваш сын? Может, он все-таки дома?

— Нет, — ответила миссис Малик, подошла к Барбаре и вновь поправила платок на голове, надвигая его пониже на лоб.

В ярком свете гостиной Барбара заметила, что рука женщины в ссадинах. А когда она перевела взгляд на ее лицо, то и на нем увидела царапины и припухлости.

— Что с вами произошло? — спросила она. — На вас напали? Избили?

— Нет, ну что вы. Споткнулась обо что-то в саду. — И, словно желая подтвердить правдивость своих слов, она показала Барбаре грязные пятна на юбке, будто после падения она еще некоторое время не могла встать с колен.

— Никогда не видела, чтобы падение оставляло следы, как после побоев, — недоверчиво покачала головой Барбара.

— Увы. Значит, мне не повезло, — ответила женщина. — Я уже сказала, что моего сына нет дома. Но я жду его вечером. Он должен возвратиться к тому часу, когда дети будут ужинать. Он, если позволяют дела, никогда не упускает возможности побыть с ними в это время. И если вы соблаговолите навестить нас еще раз, Муханнад будет счастлив…

— Не смейте ничего решать за Муни, — раздался другой женский голос.

Повернувшись, Барбара увидела жену Муханнада, спускавшуюся по лестнице. Длинные царапины на левой щеке появились явно в результате недавней потасовки, причем с женщиной, решила Барбара. Она-то знала, что мужчины, когда дерутся, бьют кулаками. Она снова изучающе посмотрела на раны на лице миссис Малик, соображая, как в своих интересах использовать отношения, сложившиеся между этими двумя женщинами.

— Только жена Муханнада может говорить от имени Муханнада, — провозгласила вторая миссис Малик.

Повезло, обрадовалась Барбара: вражда между ними — большая удача.

— Он утверждает, — заявил Таймулла Ажар, — что его документы украдены. Еще вчера они находились в ящике комода. Он уверяет, что говорил вам о бумагах, когда вы были в его комнате. А когда сегодня днем детектив велел ему их предъявить, он обнаружил, что документов нет.

Эмили слушала перевод Ажара, стоя в душной, похожей на шкаф камере — комнате для проведения допросов. На столе стоял магнитофон; Эмили, включив его, отошла к двери, откуда могла наблюдать за Кумаром, глядя на него сверху вниз — выгодная позиция, поскольку таким образом она давала понять, в чьих руках сейчас сила и власть.

Таймулла Ажар и Кумар сидели друг напротив друга по разные стороны стола — Эмили посчитала, что так ей легче будет контролировать их беседу.

Когда Эмили и Ажар вошли в камеру, Кумар сидел на полу, забившись в угол, словно мышонок, понявший, что ему не избежать кошачьих когтей. Затравленным взглядом он смотрел куда-то за спины вошедших, будто ожидая, что в камере появится кто-то еще. Когда он понял, что допрашивать его будут только они, он принялся бубнить.

Эмили потребовала перевести.

Ажар молча и не перебивая слушал его примерно полминуты, после чего сказал:

— Он цитирует Коран. Он говорит, что среди жителей Медины есть лицемеры, неведомые Мухаммеду, и что они будут изобличены и жестоко наказаны.

— Попросите его прекратить проповеди, — поморщилась Эмили.

Ажар вкрадчивым голосом сказал что-то Кумару, но тот, пропустив мимо ушей его слова, продолжал бубнить, и Ажару пришлось переводить дальше:

— Другие признали свою вину. И хотя они действовали заодно с благочестивыми, это было плохо. Но Аллах примет их покаяние. Воистину Аллах…[57]

— Мы все это уже слышали вчера, — перебила его Эмили. — Может, хватит? Скажите мистеру Кумару, что я хочу знать, что он делает в этой стране без документов. И знал ли Кураши о том, что он находится здесь нелегально?

Когда Кумар сказал ей — через Ажара, — что его бумаги были украдены в то время, пока его не было в Клактоне, а он обнаружил это сразу по возвращении в пансион, Эмили взбеленилась:

— Да это чушь собачья! Не далее как пять минут назад детектив Хониман доложил мне, что все остальные постояльцы пансиона миссис Керси — англичане, которым эти бумаги не нужны. Входная дверь пансиона постоянно на замке — и днем и ночью, окно комнаты мистера Кумара расположено на высоте двенадцати футов над землей и выходит на задний двор, стало быть, проникнуть в его комнату через окно нет никакой возможности. Так что попросите его объяснить, каким образом могли быть украдены его документы, не касаясь пока вопроса, кому и зачем они понадобились.

— Он не может объяснить, как это произошло, — сказал Ажар после того, как выслушал долгий ответ своего соотечественника, — но он утверждает, что документы — это очень ценное имущество, потому что их можно продать на черном рынке тем отчаявшимся несчастным, которые ищут работу и возможность любым образом остаться в этой стране.