Альдана Потерянная принцесса - Кархалёва Надежда Владимировна - Страница 110

Девушка в ответ продолжила излучать счастье, взгляд её замер, остановившись на жёлтых глазах брата — Скентия точно так же не мог оторваться от неё. Для счастья ей требовалось немного, как подумал бы человек, которому подобные вещи неведомы, — получать от других доверие и ощущать свою необходимость. Младший брат только ей и позволял себе выговориться. В моменты такой нескрываемой радости Скентии казалось, девушка его не слушает, а просто получает удовольствие оттого, что ей изливают душу. Так могло быть на самом деле — гомункул всё равно не обиделся бы. Но Эрфа вникала, надеясь помочь потом советом.

— У меня лучшая на свете сестра, — красавец убрал с её лица волнистую зелёную прядь.

— Мы не договорили, — напомнила девушка.

— Я и не ухожу. На вопрос я ответил. Что дальше?

— У тебя никогда не появлялось желания обвинить Веолаймера в том, что ты вынужден делать не то, что хочется? Тебе ведь должность старейшины могла не по душе оказаться.

— Этого не случилось, — протянул Скентия. — Наверное, отец специально наделил нас качествами, благодаря которым мы смогли полюбить наш образ жизни.

— Рано или поздно он у всех меняется, — изрекла сестра, — просто у нас есть повод искать причину в конкретном человеке, и мы его используем. По крайней мере, мы двое. Насчёт Ниорики, Терфеса и Мариера не знаю.

— Мы выдержим, — Скентия подвинулся к Эрфе, чтобы обнять.

— Деваться-то больше некуда, — девушка обвила его руками и прижалась щекой к груди брата.

Бесталон, куда компания прибыла к вечеру следующего дня, был городом не очень красивым, каким-то грубым. Простые каменные дома, обыкновенные коробки с окнами, дверьми и крышами, пузатые круглые башни. На площадях красуются статуи разных воителей, и только они. Оставив замок у черты города, компания бродила час-полтора в поисках постоялого двора, поражаясь суровости столицы Нерфастона. В представлении жителей королевства такая картина наблюдалась в Чёрных Гаванях в те времена, когда там было полго агрессивных вампиров: начиная возраста этак с десятилетнего, все ходят при оружии, нигде не слышно смеха, на лицах у горожан застыла гримаса напряжённости и настороженности. Оттого, что счастье было незаметным, город казался пасмурным, такая пасмурность ещё хуже, чем естественная, природная — в последней присутствует особая строгая красота тёмных холодных красок и величие, а в первой нет ничего, кроме уныния, которое не может побороть даже солнце. Люди поглощали его лучи, вбирая их в себя, чтобы уничтожить, а не сохранить и позволить им показываться изнутри и предлагать своё тепло и яркость окружающим.

В таверне при обнаруженном постоялом дворе из посетителей были одни воины, увешанные металлом в клинках разной величины. Каждый мужчина был ходячим арсеналом. На появившуюся компанию они посматривали с интересом. В ней одна Джессика выглядела подобающим для Бесталона образом: меч да пять разных кинжалов. У остальных воинов оружия было на порядок меньше, большинство вообще имело жезлы с посохами — по словам Ниорики, с магией на риксов идти бесполезно, их шаманы обеспечивают своим бойцам магическую неуязвимость.

Быть объектом созерцания незнакомых людей оказалось сложно. Тина не выдержала и вылетела из-за стола, даже не дождавшись, пока принесут ужин (обслуживание тут оказалось довольно медленное). Те парни, которые и привели девушку в смущение, заржали. Джессика с Ниорикой одновременно приготовились высказаться, но встрял другой воин, пожилой, с жёсткой тёмно-русой длинноватой гривой, короткой, но мощной бородой и приметными усищами:

— Вы же прибыли не сражаться с риксами? — отделившись от барной стойки, он подсел к друзьям. Исходивший от него запах свидетельствовал о том, что начал наливаться алкогольными напитками мужчина задолго до прихода компании; впрочем, язык у него не заплетался и взгляд ещё не помутнел.

— Мы ищем кое-кого, — процедила Кларисса.

— Подробности не важны. Диего, Мейру, — сердитым тоном обратился мужчина к двоим молодцам, смеявшимся над выскочившей из помещения Тиной громче всех, — вы когда-нибудь поймёте, что в наш город люди имеют право прибывать не по военным делам?

— Риксы это учитывать не станут, — фыркнул один из них, светловолосый парень с тремя параллельными шрамами от когтей, пересекающих лоб и глаз. — Во время набега чёртовы великаны не будут спрашивать, кто планировал с ними биться, а кто нет.

— Это должно вызывать у тебя не смех, а огорчение, — отчеканил немолодой воитель.

— Учитель, нас веселит наивность, — пояснил второй парень, шатен с кривым носом — после перелома кость срослась не так, как нужно. — Они надеются, именно во время из визита риксы не будут появляться, или им их оружия окажется достаточно, чтобы отбиться, или думают скрыться, убежать. За такие рассуждения вы нас и отчитывали.

— А теперь буду за иные, — отрезал мужчина. — Простите их, — бросил он компании. — Я Арлагор, — назвался новый знакомый. — Не скажите, кого вы ищете? Может быть, я знаю его.

Клавьер, шумно вдохнув, но не выдохнув, замер. Его еле уговорили идти вместе со всеми: парень многое вспомнил, и это могло здорово помочь друзьям. Выглядел он отвратительно, чувствовал себя ещё хуже. Николас даже предложил оставить юношу в покое и позволить ему остаться в убежище с Клаудом, Эльгаром и Шагрез, но Клариссу разжалобить было невозможно.

— Аорна Бларис Марантелла, тёмный священник — слышали о нём? — озадачил Арлагора Патрик.

Ученик бывалого воина, тот, который был с исполосованным лицом, закашлялся, подавившись пивом. Второй парень, похлопывая приятеля по спине, вытаращился на компанию, как на кучку безумцев.

— Одно время он в страхе весь Бесталон держал, — хохотнул мужчина. — Мой отец у него в подчинении был. Диего и Мейру — сыновья человека, тоже угодившего в число прислужников мерзавца. Уже десять лет как сироты, если не догадались.

— Нам надо его убить, тогда… — хотела внести ясность Кларисса, но Арлагор вытянул руку вперёд, запрещая этим жестом говорить дальше.

— В общественных местах такое не обсуждается. Вам ночлег требуется? У меня бы обмозговали.

Компания лучше провела бы ночь в родном замке, изобилующем всяческими удобствами, нежели где-нибудь в городе, куда могут в любую секунду нагрянуть риксы, но перспектива получить ценнейшую информацию привлекала сильнее личной безопасности.

Арлагор жил в довольно странном доме. Внешне здание было обыкновенным, располагалось на обыкновенной улице, но внутри царил натуральный хаос. Первый этаж полностью занимали молодые люди, ученики Арлагора, это стало ясно по тому, как они к нему обращались. Помещение можно было бы назвать казармой — здесь ведь тоже жили юные воины, но вот признаки порядка отсутствовали в доме напрочь. Компанию хозяин дома провёл через три проходные комнаты, и во всех творился абсолютный бардак, да такой уютный, домашний, что хотелось немедленно принять участие в его поддержании, например, сорвать с себя плащ или мантию и швырнуть на стул. Когда-то обстановка в комнатах была одинаковая: пять двухъярусных кроватей, письменно-обеденный стол, некоторое количество стульев и тумбочек да комод. Сейчас все предметы мебели компоновались самым немыслимым образом, в комнатах попадались перегородки из висевшей на натянутых верёвках ткани. Вещи от одежды до книг штабелями складывались на любых горизонтальных поверхностях, включая постели и пол, их увенчивали горы грязной посуды. В одной из комнат на подоконнике выращивался плотоядный цветок в горшке, питающийся, если верить размеру челюстей-лепестков, не только насекомыми, но и птичками; в другой имелось трогательное кресло-качалка, в котором восседал парнишка, самозабвенно вяжущий солидный шарф (три наличествующих в спальне соседа были в таких же); в третьей оружие напополам с какими-то бутылками и склянками культурно теснилось на стеллаже, а не по углам.

Преодолев лестницу, на которой несколько человек курило, а один эльф, устроившись на ступеньке, играл на лютне и пел в окружении товарищей, друзья оказались в столь же захламленной спальне, как и этажом ниже.