Альдана Потерянная принцесса - Кархалёва Надежда Владимировна - Страница 81

— Неизвестные освободители нас опередили? — улыбнулся Николас. Капюшон сейчас не скрывал его лицо — данного предмета одежды на человеке странного происхождения вообще не было, мужчина поддался уговорам компании и перестал носить плащ в помещении и по ночам на улице.

— Давай проверю, — внезапно предложил Скентия.

— В нашем замке есть волшебное зеркало?

Красавец задрал чёлку, показав знак Шекогана.

— Существует закон, по которому гомункулов обязаны пускать в лаборатории, где их создали. Я телепортируюсь, — он достал из кармана брюк кулон на цепочке, жёлтый камень — артефакт, позволяющий осуществлять магические перемещения. — Если там есть защитный барьер — он на меня не подействует.

— Постоянно эту вещицу не носишь? — Николас посмотрел на кулон.

— Телепортация — подходящий способ перемещения на поле боя и тогда, когда надо срочно искать целителя. А в большинстве остальных случаем можно не экономить время и добираться иным образом. Сейчас лучше спешить, — Скентия нацепил на себя украшение.

— Оружие бы взял, — посоветовал друг.

— Безоружный человек вызовет меньше подозрений. Ждите, — договорил старейшина и исчез.

— Удачи, — запоздало и чуть растерянно пожелал Николас.

Он спустился в зал, где собрались все, кому не спалось: Кларисса, Джессика и Дашка. Внутренние голоса подсказывали, что вторжение в Шекоган не будет более кровавым, чем какая-либо из битв в течение восстания, но пугала перспектива иметь дело с магами, способствующими появлению одержимых. Дашка по-прежнему была под жутким впечатлением от той сцены в Академии. Невероятно сложно без экзорцистов сражаться с духами, самостоятельными или вселившимися в чужую плоть. Джессика с того дня, когда Теона с Томасом и тремя преподавателями исчезла в Риции, вообще спала редко и мало. Состоя в Отряде Лесных Воительниц, она привыкла сутками бодрствовать, чем постоянно пугала окружающих. Клариссу терзали раздумья. Уверенность в том, что всё удастся, её не оставляла, и накатывали мысли о жизни, которая будет простираться после предстоящих событий. Всё слишком резко меняется. Сначала была потеря не одного близкого человека — теперь в её банде, её семье, осталось, включая саму ведьму, пятеро. Неизвестно, куда подастся Томас. Теона последует за ним или он уйдёт от них? Николас по приглашению Скентии пребывал в Чёрных Гаванях и вернулся в семью только потому, что потребовался там. Если он возвратится вместе со старейшиной в столицу… Кларисса спохватилась, что подумывает: не пойти ли с ним? Тине, Бруно и Клавьеру придётся решать, как быть дальше, какой путь выбрать, постоянную жизнь в Чёрных Гаванях или продолжение странствий, но уже втроём.

Николас сел рядом, одной рукой обнял. Ведьма положила голову ему на плечо. Напротив точно так же расположились Дашка с Джессикой.

Пока в невидимом замке царила идиллия, Скентия очутился в той лаборатории, где главенствовала Джарома. Пленников тут уже не было, но всеобщая паника присутствовала, проявляясь в каждом жесте и слове.

С возникновением красавца какая-то женщина взвизгнула. Кто-то что-то выронил, разбив. Кто-то сглотнул. Когда дым, эффект телепортации Скентии, рассеялся, половина алхимиков вздохнула с облегчением, половина не сдержала истерического хихиканья. Потом на гомункула накинулись двое, намертво в него вцепившись. Та нервная женщина задала резонный вопрос:

— Вы кто?

— Приподнимите мне чёлку, пожалуйста, — Скентия из-за отменной хватки не мог осуществить это сам.

Женщина грубо дёрнула его оранжевые волосы, падающие на глаз, в сторону и вверх, гомункул поморщился. Взгляд продлился секунду, она разжала пальцы и отошла, небрежно бросив:

— Вы — творение мистера Веолаймера Кердена?

— Да, леди, — спокойно ответил Скентия, помня о возможности в любую минуту телепортироваться.

— Старик мёртв. На Шекоган распространилась поправка к закону о праве гомункулов на свободное посещение мест их создания, — со злорадством осведомила его женщина. — После смерти творца права больше нет.

— Простите, я не знал. Позволите мне удалиться?

— Погоди, Ярия, — обратился к женщине, да и ко всем, кто был в лаборатории, сразу алхимик, вместе с коллегой удерживавший красавца, — это не старейшина Чёрных Гаваней, случайно?

— Вы абсолютно правы, — гомункул не терял самообладания.

— И вам не донесли о смерти Кердена? Подозрительно.

— Никто в Лейшарде не догадывается о моём происхождении, — Скентия, в принципе, не соврал.

— А сами вы не интересовались судьбой человека, подарившего вам жизнь? — Ярия приготовилась подловить красавца на лжи.

— Нет, — старейшина нахмурился. Ему противно было и воображать такое, и говорить. Когда у бедного старика появились проблемы с хранителями закона из-за того, что он раздавал целебные зелья бродягам, которых в те года полагалось казнить на месте, он устроил переполох во всём Лейшарде и прилегающих землях, чтобы разыскать создателя и обеспечить ему неприкосновенность. О плачевном положении старого алхимика ему случайно доложили, вскользь, потом Скентия, не объясняя ничего, конечно, очень щедро отблагодарил этого человека. Потом гомункул выкупил для Веолаймера алхимическую лабораторию: в родном Шекогане колдуна уважали всё меньше и меньше. Он вызволил из Денаувера его сына. Он делал для старика многое и жалел, что не может сделать больше. Скентия порой ненавидел себя за своё неестественное происхождение и обвинял алхимика за то, что тот обрёк его на существование, но эти приступы были редкими и недолгими. Гомункул чувствовал отвращение, в мыслях отказываясь от него, от отца… На родного отца, никак иначе Скентия никогда о нём не думал.

Его испугало внезапное жжение возле глаза. Красавец чуть было не решил: это наказание за ложь. Перемену выражения его лица Ярия поняла по-своему:

— Стыдно? Может, конечно, ты просто был слишком занят, чтобы помогать господину Кердену. Посоветовала бы тебе попросить прощения у духов, да они гомункулам не внимают, — с притворной жалостью протянула женщина.

Скентии стало совсем плохо. Вот и добралась леди до больного места. Разговор человека с предком — беседа двух душ, то есть их поочерёдные монологи. А у гомункулов души то ли нет вовсе, то ли имеется, да какая-то не такая. Нет права жаловаться; тебя создали и умным, и красивым, и обаятельным — уже хорошо, просто лучше некуда. Но так хочется иногда!

Отметина продолжала беспокоить, сила боли удвоилась. Стон пробрался сквозь зубы.

— Это обычное явление? — среди алхимиков кто-то насторожился.

— Первый раз, — на глазах у Скентии уже проступили слёзы.

— Должно быть, тут есть связь со странным изображением в пятнадцатой лаборатории, — к нему выбрался, долго расталкивая толпу коллег, мужчина лет тридцати, весьма необычной внешности: бледный, с глазами необычайно чистого голубого цвета, пронзительно-яркого — как небо после дождя. Такие же волосы, едва достающие до мочек ушей, отдельные тонкие пряди, заплетённые в косички, добираются до плеч и сползают чуть ниже. — Покажите мистеру Ринхафту, вдруг это ему что-то скажет.

— Пятнадцатая лаборатория… — красавец помнил. — Наши портреты?

— Наши! — издевательски воскликнула Ярия. — Забавно, так называемых братьев и сестёр ты не забываешь. Неужели и они тебя в известность, что Керден скончался, не поставили? Или вы старика коллективно бросили?

— Не они его, а он их, — поправил её необычно выглядящий мужчина тихим грустным голосом — грустным самому по себе, не из-за присутствующих в это мгновение эмоций.

— Я уверен, — процедил Скентия, разговор его с каждой минутой выматывал сильнее, — мои сёстры с братьями только по той причине не помогали отцу, что расстояние мешало или какие другие обстоятельства.

— Надеялся на них, а себе позволил бездействовать? — алхимик старейшину почему-то не упрекал. Кажется, он обо всём догадывался и понимал. Только вот откуда тут взяться понимающему человеку?

Погружаться в обман глубже Скентии было мерзко. Он так хотел, чтобы подвернулся повод исчезнуть из Шекогана!