Человек случайностей - Мердок Айрис - Страница 76

– Вы меня узнаете?

– Вы ухаживали за моей матерью?

– Нет, не я. Я пациентка. Извините, что вас беспокою. Хотите лимонада, глоточек? У меня есть и апельсины. Нам можно пить лимонад. У девушки, которую сегодня утром выписали, было полбутылки хереса, она прятала ее в сумочке. Сейчас в палате остались только вы и миссис Бакстер, но не знаю, жива ли она, бедняжка.

Шарлотта с трудом подтянулась повыше на подушке. Напротив стоял кто-то огромный в красном халате, отбрасывающий еще более монументальную тень. Широкое улыбающееся лицо окаймлено коротко подстриженными растрепанными светлыми волосами. Большие руки скрещены на груди.

– Мисс Рикардо, если не ошибаюсь? – прошептала Шарлотта.

– У вас прекрасная память, – сказала Митци. – Мы и виделись-то всего раза два. Один раз на улице. Я шла вместе с этим кретином Остином. Вы тогда повели себя очень любезно. И еще один раз у Остина. Я принесла коробочку конфет для Клер. Как только вы ушли, Остин ногой запустил коробочку вниз по лестнице.

– Что я тут делаю? – спросила Шарлотта. – Почему не умерла?

– Вас нашел Гарс Гибсон Грей. Вы только уснули. Он прислушивался под дверью и услышал, как вы хрипло дышите.

– У него неплохой слух.

– Вы дышали как-то странно. И он выломал дверь.

– Гарс любит вмешиваться в чужие дела.

– Я страшно рада, что вы меня помните, даже не ожидала. Вы очень любезно поздоровались тогда на улице.

– Откуда вам известно?

– Что?

– Что там был Гарс?

– Мне сказали.

– Кто?

– Ну, они все пришли опознать тело.

– Кто все?

– Вся компания: сэр Мэтью, супруги Тисборн, Гарс и какая-то еще дама, не помню имени, и еще какие-то седые. Настоящая сенсация, я вас уверяю, они прямо дрожали от восторга. Все пришли, кроме Остина.

– Все пришли посмотреть на меня, когда я была без сознания?

– В том-то и дело. Я им показала, где вы лежите. Мое присутствие их и вполовину не заинтересовало. Я им сказала, чтобы не тревожились, что все будет хорошо, доктор так говорит.

Шарлотта со стоном вжалась в подушку. Слезы усталости, бессильного гнева и потаенного страха перед тем, что могло стать непоправимым, навернулись на глаза.

– Не плачьте, вам нельзя! – воскликнула Митци. Она присела на край кровати и начала робко гладить руку лежащей. – Вы себя сейчас чувствуете ужасно, со мной точно так же было после пробуждения, но еще немного – и вам станет гораздо лучше, поверьте, со мной уже так было. Не могу вам описать, как мне хорошо, чувствую себя вновь родившейся на свет, мир вокруг чистый, свежий, вот увидите.

– Хотелось бы вам верить, – вздохнула Шарлотта. Она отерла глаза рукой.

– Возьмите салфетку, тут их много. Я, когда проснулась, тоже плакала навзрыд. Лимонаду? Могу выжать свежий лимон.

– Спасибо, не хочу.

– Вы меня не спросили, почему я здесь, почему не умерла.

– Значит, и вы тоже…

– Да, приняла большую дозу. Как и та девушка, которую сегодня утром выписали. Мы все тут одного поля ягоды – любительницы острых ощущений, кроме миссис Бакстер, это особый случай, ей стало плохо перед тем, как вы очнулись, бедняга. Меня нашел молочник. Хотел получить с меня деньги, ну и вошел. Я приняла не слишком много, меньше, чем вы. У меня закружилась голова, и не смогла больше. Вы сделали все, чтобы умереть, с вами пришлось повозиться, мне Роза рассказывала.

– Роза?

– Роза Махоуни, медсестра. О, сейчас время посещений, люди пойдут целыми толпами. Интересно, Остин придет? Он обо мне ничего не знает, но, может, рассказали.

– А можно отказаться от посещений?

– Посетители к мисс Ледгард, – сообщила сестра Махоуни, распахивая двери.

– Не расстраивайся, Шарлотта, – говорил Мэтью. Он сидел в ногах кровати, немного прогнувшейся под его тяжестью. Клер и Джордж придвинули себе стулья. Гарс стоял. Эстер ставила в банку цветы.

– Из-за чего расстраиваться? – удивилась Шарлотта. Она лежала расслабленная и безвольная, и ей было все равно, что волосы не причесаны и нет косметики.

– Вот именно, – поддакнула Клер.

– Не расстраивайся из-за того, что с тобой случилось, вот из-за чего. Нечего стыдиться, может, все к лучшему, и ты сумеешь…

– Я и не расстраиваюсь, – ответила Шарлотта. Она взирала на эту сцену отстраненно, головокружение все еще не прошло. Как они торжественны, но все же не могут скрыть сумасшедшего удовольствия; лица постные, а в душе радуются, хохочут, ликуют. Еще бы – такой спектакль!

– И как тебе пришло в голову такое сделать! – воскликнула Клер.

– Мы так испугались, – поддержал жену Джордж. – Да, да, сама знаешь. Хорошая моя! – Он порывисто сжал ее руку и тут же отпустил. У него на лице было особо чувствительное выражение, намекающее на особое отношение к Шарлотте.

– Это не связано с вами, – возразила Шарлотта, – ни с кем из вас. Это было мое личное дело, только мое…

– Но ты ведь нам не чужая! – воскликнула Клер.

– Тебе, конечно, предложат консультацию психиатра, – сказал Мэтью, – и если…

– Психиатра? Еще не родился тот психиатр, чья консультация была бы мне нужна!

– Естественно, Шарлотта, дорогая, – согласился Мэтью. – Я предвидел такую реакцию. Но если в будущем захочешь с кем-нибудь посоветоваться, я с большим удовольствием…

– Ну как ты так могла поступить, Лотти? – вздохнула Клер. – Мы не знали, что и подумать.

– Посоветоваться? С тобой? – Шарлотта посмотрела на Мэтью. – Но мы ведь едва знакомы. За столько лет впервые тебя вижу.

– И все же…

– Я считаю твое предложение неуместным.

– Прости, что…

– Лотти, тебе вредно волноваться…

– Я нисколько не волнуюсь. Эстер, милая, спасибо, что пришла. Гарс, и тебе спасибо за все.

– Ну, за что же меня благодарить…

– Шарлотта, милая, родная, – расчувствовалась Эстер.

– Мы все знаем, что можно таким образом обратить на себя внимание, – сказала Клер, – и несмотря на это…

– А где Остин? – спросила вдруг Шарлотта.

– Остин?

– Ему следовало бы навестить мисс Рикардо.

– Кого? Ах да, мисс Рикардо, разумеется. А… Остин… не знаю, думаю, придет… Мэтью, сказать о До…

– Не надо.

– Я устала, – сообщила Шарлотта. – Вам лучше уйти. Благодарю за цветы. Прошу, идите.

– Мисс Ледгард необходим отдых, – вмешалась сестра Махоуни.

– Завтра придем снова, – пообещала Клер.

– Не хочется здесь лежать.

– Мне понравилось, как вы сказали о психиатрах, – сказала Митци после того, как посетители ушли. Все время визита она скромно просидела на постели и с притворной серьезностью кивала головой в такт благим пожеланиям Клер. Но как только гости ушли, тут же оживленно встала со своего места. – Роза, раз вы здесь… Роза, я переживаю о бедной мисс Бакстер, она все еще спит и выглядит как-то странно, видите?

– Хорошо, я скажу доктору, он зайдет.

– Жалко, что с ними не было Остина, – сказала Шарлотта. – Надеюсь, он все же придет.

– Об Остине не стоит волноваться. Какие красивые цветы вам принесли. Сестра, у вас не найдется еще одной вазочки? В эту уже не помещается.

– Возьмите цветы себе, если хотите, – предложила Шарлотта.

– Ну что вы.

– Почему вы захотели умереть, мисс Рикардо?

– Называйте меня Митци.

– Хорошо.

– Вы в самом деле хотите знать?

– Да.

– Так вот, – начала Митци, присаживаясь к Шарлотте на кровать. – Я родилась на Ист-Индия-Док-роуд, знаете, где это, и отец мой торговал одеждой, дед был докером, а второй дед стивидором – если вы понимаете, что это значит…

В последнее время у Остина вошло в привычку утром отправляться на поиски Дорины. В Вальморане он обосновался основательно. Миссис Карберри готовила ему завтрак, после чего около десяти Остин выходил из дому, не опаздывая, как на работу. Иногда, выходя немного раньше, ехал в поезде метро вместе с толпами людей, спешащих в этот утренний час в свои конторы. У него не было никакого четко разработанного плана поисков. Где Дорина любила бывать, куда когда-то заходили вместе, туда теперь направлялся и он. Проходил по картинным галереям, по паркам. Бродил вблизи Фестиваль-Холла, по набережной, переходил по мостам. Заглядывал в рестораны и кафе. Там перекусывал чем придется, просматривая газету, а потом шел в кино. Роясь в шкафу в комнате Дорины в Вальморане, нашел небольшую акварель в стиле Нориджской школы, взял ее с собой и продал, получив, к своему удивлению, целых пятьдесят фунтов. Почувствовал себя богачом, но тратил осмотрительно, на ленч заказывая бутерброды и пиво, изредка еще салат и одну-две рюмочки вина; в кино покупал билет на самые дешевые места. Он с аппетитом съедал и завтрак, и ужин, который миссис Карберри оставляла ему на кухне. С Мэвис виделся лишь изредка, но отношения у них были мирные. Встречаясь на лестнице, они обменивались сочувственными улыбками. С Митци он больше не встречался и думал о ней очень мало, хотя до него и дошли слухи о каком-то отравлении снотворным. Он ощущал себя странно отдаленным от всего и при этом отнюдь не чувствовал себя плохо. Нынешний образ жизни его вполне устраивал. У него было немного денег, была цель и чувство свободы. Что Дорина жива, с ней все в порядке и она вскоре отыщется – в этом он не сомневался. Там, где она сейчас – неизвестно, правда, где, – ей ничего не угрожает. Ему казалось, что сейчас она даже в большей безопасности, чем за стенами Вальморана. Правда, иногда его охватывал панический страх, но больше за себя, чем за Дорину. За нее он на удивление мало волновался. Мэвис сторонился, чтобы не заразиться от нее страхом, и еще по одной причине – ему не хотелось знать, что еще кто-то, кроме него, печется о Дорине. Он любил свою жену, и эта любовь как раз и находила свое выражение в нескончаемых странствиях по Лондону. Поиски доставляли ему удовольствие, потому что обеспечивали ежедневное занятие, прямо связанное с Дориной; к тому же это занятие избавляло его от выполнения других и вместе с тем дарило чувство выполненного долга. Надо сказать, иногда он совершенно забывал, зачем бродит по городу.