Сборник рассказов - Ермакова Олеся Евгеньевна - Страница 4

Максим хотел воскликнуть от удивления и восхищения, но дриада опередила его, коснувшись пальцем губ.

«Слушай», — прошептали ее золотисто-медовые глаза.

Слушай. Ты больше никогда не услышишь и не увидишь подобного. Вода не часто поет для людей. Вдумайся, насладись всей тонкостью и изменчивостью оттенков, легкостью настроений, чувств и эмоций. Этот ручей живой, и сейчас он поет. Разве это не чудесно? Смотри…

Сотни, тысячи, миллиарды хрустально прозрачных капелек воды парили в воздухе, отражая причудливую игру солнечных лучей. Каждая капелька обратилась в сияющую жемчужинку, едва колыхаемую ветром. Вся поляна заволоклась тончайшей кружевной пеленой серебристого тумана. Небо вдруг стало бездонно синим, без малейшего следа от недавних грязно серых городских туч. От воды начало исходить чуть заметное голубоватое свечение не похожее ни на что в этом мире. «Сказка, иллюзия», — шептал разум городского жителя, тщетно пытаясь найти природному волшебству научное объяснение. Люди боятся непривычного, пряча удивление и восторг за сухими научными теориями и гипотезами. Словно страшась действительно поверить в чудо…

Достаточно лишь коснуться, почувствовать влагу зависших в невесомости крупинок воды на ладонях, чтобы понять — природа не умеет лгать…Не сказка, не бред и не дивный сон. Что же это тогда? Ответ слишком прост — Чудо…

Мы привыкли утверждаться в любом обмане, но разучились просто верить…

Максим не мог отвести глаз от дивного зрелища. Он взглянул на дриаду: в ней тоже жила крупица Чуда, прячась в глубине тягучих как мед глаз. Бесконечно мудрая и насмешливо наивная, растворяющаяся в Лесу, но повелевающая им. Только сейчас он смог понять, как мало в ней от людей. Не симпатичная девушка с каштановыми волосами, а именно Дриада. Дочь и владычица Леса. Изменчивая радужка сейчас играла золотом, словно предупреждая его: «Осторожно! Помни, она не человек! Не пытайся понять непостижимое, даже тебе, странствующему художнику, никогда не понять душу Леса»…

— Когда-нибудь я напишу твой портрет, — прошептал он.

— Нет.

— Почему? — искренне удивился Максим.

— Этот портрет не принесет тебе счастья. Только горе и беды, — в голосе прорезалась необъяснимая печаль.

— Что может сделать всего лишь одна картина? Ты прекрасна, я просто перенесу на бумагу то, что вижу.

— И люди снова станут приходить в мой Лес, жечь костры и искать Чудо, так и не сумев в него до конца поверить? — он ошибся — в ней говорила не печаль, а горечь многовековой Памяти.

— Я никогда никому не скажу, кто ты, — горячо заверил ее Максим.

— Что значат для людей обещания? Когда-то они клялись не нарушать границ Леса и не причинять ему вреда. Я исполняю свое слово: ни один Зверь не нарушил границы, — она на миг задумалась. — Но ты никогда не желал Лесу зла…тебе я верю…пока.

Слышишь: в чаще закричала иволга?…Протяжно, тревожно, будто в последний раз…

— Ты долго не приходил, — в звонком голосе дриады прозвучала нотка укоризны, но золотистые глаза улыбались.

— Я был занят, — попытался оправдаться он.

— Так оставайся здесь, — смеясь, предложила девушка. — Лес укроет тебя…Если тебе одиноко, то можешь забрать с собой сестру или любимую.

Щедрое предложение. Не многие удостоились подобной чести от Владычицы Леса.

«Пойдем», — по-детски ярко усмехнулись ее глаза.

Пойдем со мной, я покажу тебе, как ветерок играет тончайшими, причудливо освещенными солнцем, нитями паутинки. Как пересмешничает эхо и весело галдят птицы. Я покажу тебе Чудеса, порожденные магией Жизни. Научу различать птичьи голоса и шелест кружащихся в осеннем танце листьев. Тебе будем ведома каждая лесная травка, каждый кустик, каждое дерево. Лес снова научит тебя улыбаться и смеяться, каждый день познавать новое и находить Чудеса в повседневности. Ты никогда не познаешь рутины и скуки. Решайся…

— Что-то не так? — горечь миндаля проснулась в ее взгляде.

Почувствовала. Поняла. Еще не поздно передумать, попытаться обмануться, отсрочить роковые слова. Но всесильное Время уже не остановит свой бег, не спасет от страшных слов. Всего одна фраза, брошенная с кажущимся безразличием:

— Я больше не верю в сказки…

«А твои картины?» — испуганно блекло золото ее глаз.

— Я больше не рисую картин…Я разучился во что-либо верить…

Тревожный перезвон колокольчиков. Замолкнувшие птицы. Лопнувшая струна лесной арфы. И тишина. Давящая, сметающая, загоняющая в клетку безмолвия. Тишина. Разве это так страшно? Тишина. Мертвая…

Уходи, — прошелестели листья. С детской обидой и разочарованием. С горечью, закравшейся в колыхание вереска на далеких холмах…

Никогда ее глаза не приобретали пугающий оттенок темного дерева. Никогда раньше.

Ветер, готовый с корнем вырвать деревья, разорвать любого в клочья. Яркая вспышка молнии. Гром в рассерженном небе. Гроза. Надвигается. Стихия, от которой не убежать.

Ужас просыпается в человеческом сознании.

Максим побежал что было сил, понимая, что пока ему еще отпущено время для бегства, но вскоре и его не останется. Разбушевавшаяся Стихия сметет его, погребет под собой…

Прочь! — слышалось в причудливых сплетеньях веток. — Ты такой же, как все люди. Уходи и больше никогда не возвращайся…

Максим выбежал из Леса, когда первая капля дождя легла на ладонь. Успел. Но рад ли он этому? Не лучше ли было умереть там, где когда-то жили его мечты и надежды?

Дождь. Ливень, хлынувший с траурно мрачного неба. Молнии. И гром, который может заглушить любой крик…Будь-то разочарование или горе…

Стихия захватила власть, словно пытаясь забрать чью-то горечь…Где-то в глухой чащобе умирала душа хрупкой темноволосой дриады. Умирала, чтобы потом вновь возродиться. Природа умеет залечивать раны…

Широко распахнутые ореховые глаза казались почти черными. Ни слезинки. Дриады не знают человеческих способов выражения эмоций. Они не умеют плакать…

Чувства ее — бушующая Стихия и Лес, утешающие свою дочерь, слезы ее — капли дождя, стекающие по щекам, наряд ее — траурный венок из веток вереска и платье из осеннего листопада, а слуги ее — волки, подвывающие голосу бури, поющие песнь свободы и вечного одиночества…

…Старики не помнили такой грозы. Родители испуганно озирались и заводили детей в дом, с опаской поглядывая на лес, откуда и пришла Стихия. Автолюбители, звучно ругаясь, стремились скорее покинуть скользкую, зеркальную от воды трассу.

Ливень не прекращался ни на минуту. Казалось, что вода смоет город, унеся его за собой. Старые тополя смотрелись темными молчаливыми великанами, грозными сторожами и слугами бури. Ветер рвал рекламные щиты и зловеще грохотал открытыми окнами. Молнии возникали острыми вспышками и прорезали беспросветную черноту.

Небо плакало…потому что где-то умерла Вера…глупая и наивная Вера в Чудеса…