Сборник рассказов - Ермакова Олеся Евгеньевна - Страница 9

Она ничего не сможет, богиня ведь знает, что она лишь танцовщица. На сколько бы старше не чувствовала себя Мей, любой скажет, что пятнадцатилетняя девчонка не сможет оберегать ребенка и взрослую женщину. Ребенку нужны тепло и родной дом. Ребенку нужен отец. Богине — тот, кто о ней позаботиться.

«Я найду тебе мужчину, который сможет тебя защищать. Который не посмеет обидеть», — пообещала Мей, а вслух произнесла:

— Господин Хэлавир добр, он не обидит ни тебя, ни твою дочь. Ты можешь остаться на несколько дней. Если потребуется, я оплачу расходы.

Женщина подняла голову и задала вопрос:

— Зачем ты все это делаешь, Мей? Я спасла тебе жизнь, но ты не обязана спасать меня вечно. Знаешь, ты гораздо сильнее, чем я.

Девочка, которую звали Чжан Мей, давно знала ответ.

— Я однажды сказала, что ты богиня. Богинь полагается защищать.

Белая лента танцевала в руках. Ослепительно белая лента. Ускользали солнечные лучи, и теплые блики свечей играли на полоске светлого шелка. Лента изгибалась, переливалась многослойным разноцветьем, завораживала своим совершенством.

Тянулся древний напев, поднимались выше женские голоса, все яростней играли музыканты. Мейталь кружила по залу. Музыка звала, манила, позволяла жить своей жизнью звенящим браслетам, тонким юбкам и пышным лентам и объединяла их.

Одобрительно перешептывались гости. Счастливый муж добродушно улыбался, а трехлетняя Шанарэ щурила от восторга лазуревые глаза, смеялась и хлопала в ладоши. Легко и светло становилось на душе от незамутненной детской радости, согревающей, как лучи солнца. Как будто она подарила ребенку не один из множества танцев, а редкую небесную птицу.

Самый прекрасный и чистый танец — свадебный. Светом и любовью полны глаза, замирает робкая вера в счастье, надежда на зарождение новой жизни. Танцевать на свадьбе — большая честь, удостаиваются ее лишь самые прекрасные и талантливые среди танцовщиц. Не каждая сможет подарить людям радость, разделить с ними праздник и сдержать горечь в улыбке. Никогда она не станцует на собственной свадьбе, никогда не наденет свадебного наряда и не повяжет белых лент, а та, кто все же решится, навсегда перестанет быть танцовщицей.

Мейталь танцевала. Маленькая девочка в глубине души улыбалась своей богине. Мягкая ее красота в обрамлении светлого свадебного наряда была спокойной и благостной. Улыбка богини стала лучшей наградой, как мечтательное выражение на лице Хэлавира и смех маленькой Шанэ.

«Будьте счастливы», — тихо прошептала на родном языке Чжан Мей, и слова утонули в торжественности напева.

Сегодня праздник, и только самые близкие пришли его разделить. Даже солнце, казалось, прониклось людской радостью и светило осторожно и ласково, без привычного жара.

«Я не смогла подарить тебе мечту, вернуть счастье. Поэтому мне пришлось придумать для тебя другое: легче, чем полет бабочки, невесомее, чем лунная дорожка по воде. Я подарю тебе покой, мужчину, который будет о тебе заботиться, любить и не посмеет обидеть. Он не будет задавать вопросов и заглядывать в прошлое. Надеюсь, для тебя это действительно станет счастьем».

Лента взвилась в последний раз и плавно скользнула вниз, Мейталь опустила руки и завершила танец. Благодарный взгляд богини намного важнее последовавших аплодисментов.

Танцовщица поклонилась хозяевам и гостям и покинула зал. Она вернется совсем скоро, только снимет торжественный наряд и полагающиеся статусу украшения. Зайдет в этот зал не приглашенной танцовщицей, а дорогой гостьей. Шанэ непременно спросит, зачем тете Мей нужны были все эти наряды и можно ли ей померить бусы. Думая об этом, Мей продолжала улыбаться. Чего грустить? Мир был светел, добр и пронизан теплым божественным светом. Впервые за минувшие годы она подумала, что именно здесь ее место и дом.

Наши помыслы и желания так иллюзорны.

— Что ты здесь делаешь? — окликнула ее вышедшая навстречу тень, исполненная гордости и уверенности в своей правоте. Мужчина считал, что весь мир подвластен его воле.

Глаза тени были надменны и холодны и принадлежали прошлому.

«Его не может здесь быть», — мысль помогла обрести решимость. Она не отдаст так просто то, что сумела сберечь, а созданное не даст разрушить. Он не имеет права здесь находиться.

— Это мне полагается спрашивать, какого демона ты здесь забыл, — резко отозвалась Мейталь с просыпающейся злостью.

Время для раздумий ему не требовалось, он знал, что ответить.

— Я пришел за своей женщиной. Я заберу ее с собой. Меня не интересует, что говорит крашенная девка-танцовщица.

«Мое. Ты не осмелишься даже прикоснуться», — хищно шептала тьма в глубине души и стремилась кинуться и показать зубы. Сейчас она едва ли от него отличалась, но это меньше всего ее волновало.

— Надо же, — приторно-сладко пропел голос. — Он пришел за своей женщиной. Как мило — сейчас разрыдаюсь. Она не вещь, чтобы ее можно было так просто забрать себе. Да и твоей собственностью она никогда не была. Или, как в древние времена, у нас появилось рабство?

Маг нахмурился, и огненный шар пролетел рядом с танцовщицей, едва не опалив щеку. Мейталь улыбалась.

— Я сказал тебе заткнуться. Я пришел за ней и собираюсь поговорить. Кто ты такая, чтобы мне мешать?

Проснувшаяся в душе темная тварь умела защищать свое и отвечать на вызовы. Чжан Мей позволила ей временно захватить власть. Она не даст ему снова сделать богиню несчастной.

— Долго же ты шел для безутешного супруга.

— Это не твое дело, — рявкнул маг. — Она собрала вещи, забрала ребенка и выбила из тварей-юристов развод. Я за нее волновался!

— Трогательно, — умились танцовщица, не переставая с вызовом улыбаться. — Так трогательно. Ты за нее волновался. Почему же тогда за три года не соизволил узнать, хотя бы где она и что с ней. Когда я встретила ее, она едва не умерла в придорожной канаве. Что за семейная жизнь у вас была, что целительница лишилась на время дара?

— Я не собираюсь слушать твои нотации, — холодно отрезал мужчина. — Хотя… кажется, я тебя вспоминаю. Ты то отродье, которое она спасла в пустыне? Я сразу говорил, что нужно тебя добить…

Чжан Мей впервые подумала, как легко и приятно будет применить ловкость и скорость танцовщиц для убийства. Накинуть ему на шею белую ленту, а потом долго с наслаждением затягивать, слушая предсмертные хрипы. Как будто музыка…

Мей испугалась собственных мыслей и темную тварь внутри постаралась прогнать.

— Может, я не имею право судить, но одно знаю точно. Она счастлива без тебя. Я не позволю тебе это разрушить. У нее теперь другой муж.

Она не думала в тот момент, сможет ли танцовщица противостоять магу.

— Как чудесно ты все устроила. Если ты, узкоглазая кошка, не сгинешь с моего пути, то пожалеешь. Ты плохо слышишь? Раз. Два…

На «три» Чжан Мей увернулась от заклинания и прыгнула, сумела все-таки достать врага.

— Дрянь, — выругался мужчина, недоуменно потирая разбитую губу. И только сейчас танцовщица поняла, что его стороны это была даже не демонстрация силы, а просто желание напугать.

Она ничего не сможет противопоставить боевому магу. Отчаяние и злость сделали свое дело — от новой силовой волны, раскрошившей камни под ногами, она увернулась. Но чужеземная богиня риска Тайлин едва ли в следующий раз явит свое расположение.

Когда ее швырнуло о землю, Мей показалось, что из легких выбили воздух и переломали ребра. Голова раскалывалась на части, перед глазами появлялась и исчезала мутная пелена. Краем сознания она слышала, как жалобно задребезжали причудливые витражи в двери, рассыпались разноцветьем осколков. Она словно стала этими осколками.

Чжан Мей попыталась встать, опираясь на стену, и гордо поднять голову. Единственное, что вышло — не упасть, поддавшись слабости.

— Ты не понимаешь с первого раза? — снисходительно поинтересовался маг. — Мне повторить?

— Попробуй, — хрипло произнесла Мейталь, сумев овладеть непослушным голосом.